Но при этом очень веселой, ее все любили. А меня нет, я все время держалась особняком.

Однажды меня закрыла в туалете Альбина, и я пропустила ужин. Альбина была старше на год, она приревновала меня к парню, который ей нравился, ей показалось, что он на меня как-то не так посмотрел.

Я проплакала там целый час, пока меня не выпустили, но столовая уже закрылась. Ябедничать у нас было не принято, поэтому я ничего не сказала воспитательнице. Есть хотелось ужасно, я спряталась в хозяйственном блоке и собиралась всласть пореветь. И тут услышала Сонькин голос.

— Доминика, ты здесь? Выходи, я тебе ужин принесла.

Сонька притащила мне с ужина котлету с хлебом и пирожок со сливовым повидлом. Я набросилась на еду, а Сонька с умным видом изложила мне план мести.

Оказалось, что Альбина ее тоже достала, мы ночью пробрались к ней в комнату и выстригли ей челку. Ножницы подбросили в комнату старших девочек, нас чуть не поймали, мы успели спрятаться в «зарослях» — среди кадушек с комнатными цветами и деревьями, которые стояли в холле.

Каким-то образом нас не вычислили, Альбина решила, что это старшие девчонки ее наказали. Она всех доставала, не только меня.

И после этого я стала дружить с Сонькой.

Соня очень талантливая и способная, еще в школе она попала в программу обмена для школьников. Она несколько месяцев жила в разных семьях за границей, и после школы ее позвала знакомая семья учиться в университете и жить у них.

Захожу в кафе, где мы должны были встретиться, Соньки нет. Ничего, подожду. Прохожу к столикам, за ближайшим из них спиной сидит коротко стриженная девушка. Она оборачивается, и я не удерживаюсь от отчаянного возгласа.

Это не Соня, это ее тень. Темные круги под глазами, кожа похожа на пергамент, а самое ужасное — это глаза.

Потухшие, безжизненные. Я знала, что есть такое слово — обреченность, но никогда не видела его живого воплощения.

— Соня, — сипло говорю, сползая на стул напротив нее, — Сонечка, что с тобой?

Белесые глаза наполняются слезами.

— Я пришла попрощаться с тобой, Доминика. Я умираю.

* * *Сижу оглушенная и потрясенная, а Соня рассказывает мне о своей болезни. Ей нужна срочная операция, оказывается, у нее серьезная сердечная недостаточность. У нее не было медицинской страховки, и Соне пришлось вернуться.

— Ты что такое говоришь! — вскипаю я, когда она повторяет, что скоро умрет. — Надо искать деньги. Давай позвоним Борисовне, пускай она попросит у Талерова.

— Я уже звонила, Доминика. Я не говорила о себе, просто узнавала, как у них с финансированием. Тимур в этом году оплачивает четыре плановые операции нашим, детдомовским. Маленьким совсем. И чтобы оплатить мою операцию, придется отказать кому-то из них.

Молчу, вспоминая сейф, набитый долларами. Талер не откажет, но Соня упирается.