Но пару истребителей «Мессершмит-109» прозевали. Если бомбардировщики были слышны издалека, то эти скоростные машины словно выныривали из ниоткуда (скорость – почти сто метров в секунду). Снова посыпались осколочные бомбы, а со второго захода нас обстреляли из пушек и пулеметов."

"Мы уже кое-чему научились, разбегались под деревья шустрее (хотя надо ли этим хвалиться?) и от обстрела спасались. Но «полусотки» и десятикилограммовые бомбы успели натворить дел. Потери были меньше, чем в первую бомбежку, – но восемь человек мы похоронили, а трое бойцов позже умерли от ран.

Ночью снова исчезли несколько красноармейцев. Залевский поднял шум, грозил нам трибуналом, даже размахивал своим «маузером», который и правда был до блеска начищен и смазан.

– Ладно, Яков Ильич, успокойся, – осадил его командир полка Усольцев. – Пока драпаем да люди голодают, они так и будут по домам разбегаться.

– Почему драпаем? Слово какое-то дурацкое, – взвился комиссар. – Пробиваемся сквозь окружение для соединения с главными силами.

Вмешался начштаба Козырев.

– Пробиваться означает отступать с боем, пробивать себе путь оружием и уничтожать врага.

Товарищ полковник прав, надо поднять боевой дух бойцов и хорошо ударить по фрицам.

Кажется, тогда, в конце первого военного лета я впервые услышал слово «фрицы», которое накрепко приклеится к нашим врагам. Фрицев надо бить – и весь разговор!

Чтобы сохранить полк, Усольцев и Козырев круто изменили тактику и без лишних обсуждений сразу перешли от слов к делу. Старшина Сочка получил дополнительные инструкции. Осторожно проверив подходы к небольшому селу, нашел председателя сельсовета и, не церемонясь, заявил:

– Для воинской части требуется продовольствие.

Частично мы оплатим его стоимость, и кроме того, оставим расписку с печатью за подписью командира полка.

Председатель оказался мужик неплохой. Выделил со склада два больших бидона молока, топленого масла, картошки и крупы. Пригнали двух овец, дали несколько ковриг ржаного хлеба и даже четверть самогона. Деньги председатель брать поначалу отказывался, затем согласился – для колхозных нужд, и хорошо накормил старшину и его «продотряд».

А через сутки мы нанесли удар по немцам. Усольцев и Козырев хорошо понимали, что бездействия им не простят.

Время военное, и полк не может бездействовать. По ночам по-прежнему исчезали то один, то два бойца, иногда больше. Но мы пополнялись группами окруженцев, намеренных и дальше воевать. Они, как правило, охотно присоединялись к нашему полку, в котором поддерживались порядок и дисциплина.

Шел, что называется, естественный отбор. Трусы уходили, а на смену им вставали в строй настоящие бойцы и командиры.

Были сформированы две боевые группы по пятьдесят человек.