Мама, увидев мои шрамы, когда я утром умывался, заплакала:

– Как же ты страдал, Васенька!

– Перестань, мама, – весело отозвался я, а Федя спросил:

– Тебя из пулемета или винтовки подранили?

Феде было шестнадцать лет, совсем взрослый парень, но по-деревенски наивный. Я потрепал его по голове:

– Какая теперь разница. Легкое не задело, рука срослась. Вот пальцы на ногах только в сырость или холод ноют. Обморозил я их – ну это ерунда.

– А сколько ты финнов убил? – не отставал братишка.

– Плохое слово «убил». На войне врагов уничтожают. Стрелял, как и все, иногда попадал в цель. А кого чья пуля срезала, неважно.

У меня скопилось довольно много денег. Часть выдали в финчасти наличными, часть лежала на сберкнижке. Я посоветовался с отцом, что надо купить для хозяйства.

– Ты, Василий, для себя прибереги деньги. Тебе уже двадцать два года, женишься скоро. А нам ты и так целый чемодан подарков привез.

После выписки из госпиталя я провел два дня в Ленинграде. В магазине Военторга купил ситца, штапеля и еще каких-то тканей для матери и сестренок. Отцу и Феде приобрел ботинки и рубашки – знал, что в селе с одежкой плоховато. Младшие сестры Таня и Вера радовались как дети, разглядывая яркий ситец, из которого собирались шить платья.

– Какая женитьба, батя? – отмахнулся я. – Через два месяца мне в часть надо возвращаться.

– Ну и по девкам бегать – не дело. У человека семья должна быть, дети.

Действительно, я на второй или третий день уже не ночевал дома, нашел подругу, муж которой с год назад уехал в город и вестей о себе не подавал.

Я все же убедил отца купить досок для крыши, кое-какой инструмент и посуду. С женитьбой, несмотря на все попытки отца и матери, у меня не получилось.

Бывает такое. Одна из девушек, с которой меня пытались свести, по душе не пришлась. Другая не хотела уезжать от родителей. Наладились было теплые отношения с молоденькой учительницей, но я протянул время, и когда надо было что-то конкретно решать, у меня уже подходил к концу отпуск. Возможно, я не мог забыть свою первую любовь Киру Мельникову, а может, как многие молодые мужики, сильно не стремился заводить семью. Хотелось побыть «свободным».

Но учительница младших классов Татьяна Григорьевна Шугаева все же пришла меня провожать. Когда прощались, в глазах ее стоял укор. Тане было двадцать лет, и я стал первым мужчиной в ее жизни.

– Напиши, если время будет, – сказала она.

– Напишу обязательно, – пообещал я.

Мы расцеловались, Таня заплакала, а я пообещал:

– Как устроюсь на новом месте, вызов тебе пришлю. Приедешь?

Таня кивнула сквозь слезы. Водитель «полуторки», которая подвернулась мне до станции, нетерпеливо сигналил.