«Не грусти, если тебе грустно, успокойся, если истеришь, смейся, если рожаешь», — мелькнул в памяти насмешливый голос Татьяны.

Надо бы добавить: «Не бойся, если очнулась фиг знает где в комнате с мужиком, куда он тебя без сознания притащил».

Я быстро уселась на диване, на котором, видимо спала. Большая комната, явно мужская, темная. Напротив меня, в кресле у стены, сидит мужчина, тот самый, который зашел в кабинет ко мне и Саву. Я вспомнила свое ощущение от него и поморщилась.

Йола его помнила — видела несколько раз во дворце. В ее памяти осколками мелькали странные эмоции. Страх, интерес, притяжение… Почему, интересно? Он никогда с ней не говорил да и вообще вряд ли обращал на обыкновенную рабыню внимание.

Я посмотрела на него, стараясь наложить память Йолы на свое восприятие. Красивый. Очень, очень красивый — такой настоящей, немного кинематографичной красотой. И при этом страшный. Красоту хотелось отодвинуть в сторону, как декорацию, чтобы взглянуть на него настоящего. В нем было что-то такое… Я не могла понять, и даже сейчас, рассматривая его, я ощущала какой-то подвох. Что-то в нем напрягало. Но что? Ореол власти? Похоже я бы, наверное, себя чувствовала, если бы передо мной сидел президент. Но помимо этого было что-то пугающее. Какая-то магия?

— Ты — темная, — продолжал он.

Я нервно дернула плечом. Пока помолчу. Мне, конечно, с ума сойти как интересно, что это за черная дрянь из меня рвется и кто со мной беседует в голове, но лучше пока послушаю.

— Йола Севея, рабыня с золотой цепочкой. Мать — ткачиха, отец — неизвестен. Родственников нет, друзей — тоже. Наверное, это грустно.

Я аж икнула от удивления. Нет, блин, это офигеть как весело!

— Ты была куплена за тридцать семь дилонов. Большие деньги. Мой дом примерно столько стоит… — задумчиво продолжал он, а я, замерев, внимательно его слушала. В памяти Йолы такой информации не было.

— Не знал, что золотые рабыни столь дороги, — продолжал он тем же безэмоциональным голосом. — Купил тебя Вас Варт Динат, помощник королевского архивариуса. Продал для этого свое поместье в пригороде, которое получил в наследство. У него прогрессирующая болезнь суставов — сам уже не мог писать тонкие тексты. Вот и понадобилась образованная рабыня, чтобы не потерять работу при дворце. Тут все ясно. Что он с тобой сделал такого, что ты инициировалась?

Вопрос был резким, внезапным. Снова знакомо закололо в груди. Из-под кожи счастливо рванулась темнота, но мой собеседник не стал с воплем убегать, испуганно шарахаться или прятаться за стенкой. Он молча и спокойно на меня смотрел, ожидая ответа. И тьма трусливо угасла, втянулась.

— Он меня насиловал, — почти спокойно сказала я."

"— Понятно. Сочувствую.