Пытались, особенно охранники и шпионы, от которых, впрочем, Пилий быстро избавился.

Только ничего не вышло. Люди боялись прохлады магии и подсознательно закрывались от нее.

Вот и получилось, что император взял на себя колоссальную нагрузку в одиночку. Поэтому от усталости он не сразу правильно отреагировал, когда снаружи послышались взрывы. Даже поначалу и не понял, что случилось, наделяя магией очередную партию ядовитых мух — очень уж понравилось ему это оружие. Целенаправленная отравленная смерть.

— Горит! Горит! — закричал вдруг кто-то из мастеров в открытой части помещения. К нему уже бежали со всей мастерской.

— Дом!

— Жена!

— Мой дом горит!

— Магазин! Магазин! Моя лавка!

Крики становились громче, и Пилий, раздраженно оторвав красные, воспаленные глаза от звонко жужжащего горшка, быстрым нервным шагом подошел к окну.

С неба одна за одной сыпались железные птицы Тироя. Они кружились в небе тяжелыми стаями, и раз в секунду одна из них пикировала на землю сверкающей быстрой линией, чтобы взорваться с негромким хлопком. Дворец, дома знати, парки и сады, базарная площадь, магазинчики и мастерские… Развалины стен, проломленные крыши, выбитые стекла… Улицы начали заполоняться огнем, дымом и криками людей. Имперская мастерская тоже опустела — кричащие, плачущие люди плевать хотели и на императора, и на его приказы. Они спешили туда, где были их родные и близкие, спешили узнать, кто сегодня остался вдовцом или сиротой.

Один из взрывов послышался совсем близко, и мастера отхлынули от входа, который сразу же завалило. Крики, плач — кого-то завалило камнем, кому-то отдавило руку."

"— Тирой… Быстро! В подвалы! Ты — неси все вниз! — скипнул зубами Пилий. Он злости его глаза стали косить еще сильнее, и никто не мог понять, к кому он обращается.

— Живее!

От него потянуло очень горячей яростной магией, в которой даже, если принюхаться, ощущался запах подожженных прелых листьев. Так пахнет в деревнях или в дачных поселках осенью, когда люди начинают сжигать листву и траву.

Сразу трое мастеров кинулись выполнять приказ своего императора. Остальные утихли. Смолкли причитания и крики. Действительно, в подвале безопасно, и наружу не выйти. Император прав. В подвал, чтобы сохранить жизнь, а потом, когда все утихнет, можно будет выбраться наружу.

Так наивно думали мастера, подмастерья и другие работники дигонской мануфактуры. Они полагали, что Пилию не плевать на свой народ, что он разберется со всеми бедами и с этими взрывами тоже. Только вот императору было все равно — он был в том особом состоянии гнева, который толкает людей в бездну, за черту. Если бы в этот миг он мог бы сгноить заживо весь Тирой, а за ним и весь мир, он бы так и сделал, не пощадив ни детей, ни стариков, ни даже себя.