Чтобы отделаться от этого странного впечатления, я намахнул коньяку и закурил из портсигара. Терпкий духмяный дым наполнил мозг воспоминаниями. О том, как мы пили с Каратом прошлым летом водку «Черная смерть» и насмехались над ее названием, не подозревая, что через какой-то годишник один из нас поимеет ее уже не в виде алкогольного напитка, а в натуре...

Мне скоро прискучило грустить в одиночестве, и я вызвал всех наших ребят, что оказались в это время в заведении. Набралось человек двадцать, но за столом все легко поместились, хотя продолговатая посылка в загробный мир занимала довольно много полезной площади.

Боевики делятся на две полярные категории – вдумчивых философов вроде меня, и легкомысленных жизнелюбов вроде Цыпы. Наблюдая, как уже после первой поминальной рюмки мальчики неприлично-громко загалдели, не обращая никакого внимания на гроб, я был вынужден с прискорбием констатировать, что нынче за столом представлена в основном вторая категория. Но от нравоучительных речей воздержался. Бессмысленно тыкать людей в их врожденные пороки, да и недостаточно хорошо знали они Карата. Впрочем, чужая смерть, пусть даже надежного кента, не стоит того, чтобы надолго опускать себе настроение.

Прихватив бутылку, я поднялся на второй этаж в один из свободных номеров, предоставив братве поминать коллегу по собственному разумению и вкусу. Ехать домой смысла не было – все одно утром должен принять участие в похоронах. Отдать последний долг, так сказать.

Пробудило меня тихое деликатное покашливание. Это был старик Петрович, догадливо украсивший ночной столик бутылкой полусухого шампанского и вазочкой с мандаринами.

– Время поджимает, Михалыч, – пояснил он, ловко освобождая пластмассовую пробку от проволочного заграждения.

– Через час вынос тела. За дверями Цыпа хипишует. Я ему не позволил поднимать тебя ни свет ни заря.

– И правильно сделал! Давай его сюда.

Откинув плед, служивший мне одеялом, я поднялся с дивана и быстро восполнил недостающие части одежды.

– Все путем. Сгорел кошкин дом, – доложил Цыпа, усаживаясь за столик напротив меня. – Пожарная машина только через два часа после возгорания прикатила – тушить было уже бесполезно.

– Ладушки. Но он скорее собачий, – я налил в три бокала шипучую виноградную жидкость.

– Давайте помянем безвременную гибель ментовской недвижимости!

– Может, и городскую хазу прокурорскому фраеру спалить? – предложил Цыпа, которому шампанское явно шибануло в голову не с той стороны.

– Не суетись, Цыпленок! – одернул я не в меру развоевавшегося приятеля. – Если понадобится – скажу. Как говорится, не лезь в пекло раньше батьки!

Проводить Карата в последний путь собралось немногим больше ста человек. В основном персонал наших собственных заведений.