"

"Мари, как обычно, отдыхала перед своим ночным зажигательным выступлением. Лежа на софе в голубой шелковой пижаме, листала журнал «Пентхаус» на русском языке, коих у нее было превеликое множество. Понятно, ее интересовали не обнаженные красотки в соблазнительных позах, а разные прелести сладкой западной жизни – драгоценности и наряды миллионерш. Помню, как-то раз я заглянул ей через плечо и узрел рекламируемые наручные часы «Каллиста» стоимостью девять миллионов долларов – сорок миллиардов на рубли! Я тогда просто опешил, потеряв на некоторое время дар речи.

После того случая на «Пентхаус» внимания не обращаю из принципа. Это же форменное издевательство над российским потребителем! Кто у нас в состоянии купить подобные часы, да еще рискнуть показаться с ними на людях? Я таких не знаю. Даже если у кого-то из кремлевских деляг такие «котлы» и есть, то, уверен, держат они их где-нибудь в личном сейфе швейцарского банка. Правда, поговаривают, что в настоящее тревожное время у миллиардеров в чести банки не Цюриха, а Амстердама. Не так засвечены.

При моем появлении Мари отложила журнал и гибко потянулась всем телом, очень напоминая сейчас сытую породистую кошку. Впечатление усиливали ее лучистые зеленые глаза, глядевшие на меня игриво-вызывающе.

– Что в первую очередь удовлетворять будем – желудки или расположенные чуть ниже органы? – с улыбкой полюбопытствовала она.

– О, Маришка! Никогда не подозревал в тебе склонность к неприкрытому цинизму! – Я уселся за круглый стол, покрытый накрахмаленной до синевы скатертью. – Чревоугодие мне претит, но со вчерашнего дня невольно пощусь, так что.

..

– Яволь, мой генерал! – деланно-капризно надула губки зеленоглазка и утопила кнопку, встроенную в стене у изголовья софы.

Это был условный сигнал для официанта. Через минуту передо мною, аппетитно благоухая, дымились борщ со сметаной и любимая телячья поджарка. Запивая это дело «Старой крепостью», я махом разделался со скромным обедом, ощутив новый прилив сил и дальше смиренно нести по жизни свой тяжелый крест. Подруга дней моих суровых участия в трапезе не принимала – берегла фигуру.

Вполне простительно, учитывая специфику ее профессии.

Пока я наслаждался первой послеобеденной сигаретой, шустрая Мари успела превратиться в Еву, освободившись от шелковой упаковки. Уже миллион раз имел удовольствие лицезреть это роскошное молодое тело – пора уж и попривыкнуть. Но естество, как всегда, твердо потребовало свою долю от радостей жизни. Пришлось подчиниться, так как подавлять личные инстинкты не в моих правилах. Да и весьма вредно для здоровья.