И тогда Вадим сам написал Ав- туховичу, начав с того, что с уважением относится к его позиции как врача и с понятиями медицинской чести и этики знаком с дет­ства, так как его отец - профессор Ладышев. Далее изложил свою историю и попросил принять во внимание его отцовские чувства: каково это - случайно узнать, что много лет назад у тебя родился сын, и понятия не иметь, что с ним? И он не остановится, пока его не найдет. Не имеет права!

На сей раз Леонид Борисович молчал неделю - то ли был занят, то ли проверял информацию и взвешивал все «за» и «против». А затем прислал обстоятельный ответ. Да, он хорошо помнит маль­чика: слишком тяжелые врожденные патологии, запущенные. Да­лее следовали медицинские подробности и диагноза, и операции, которую он провел, но на самом деле ее требовалось сделать го­раздо раньше: сказалось отсутствие родных, ежедневного внима­ния, ухода и т.д. А мальчишка-то был замечательный, одаренный, с феноменальной памятью. В три с половиной года не только бегло читал и считал, но и на лету запоминал новые слова и термины, в том числе медицинские, чем покорил весь персонал отделения.

Чтобы не ошибиться в своих дальнейших действиях и по воз­можности поставить ребенка на ноги, Автухович решил прокон­сультироваться у профессора Кольтене во Франкфурте, где не­сколько лет назад проходил стажировку. Он отправил письмо по Интернету с подробнейшим диагнозом и снимками и изложил свой план лечения.

Действовал без всякой надежды, прекрасно понимая, что в на­шей системе это практически нереально - поэтапные операции по мере роста для ребенка-инвалида, да еще отказника. Поставить бы его хоть на костыли, чтобы мог себя обслуживать.

И тут случилось чудо. Профессор заинтересовался этим случаем и специально прилетел в Минск. Познакомился с маленьким па­циентом и решил вывезти его в Германию. И не только с целью вылечить.

«Маленький гений! - не скрывал он восхищения после несколь­ких часов общения, за которые мальчик научился считать до деся­ти на немецком, запомнил несколько фраз и пару десятков слов. - Это невероятно! Я хочу его усыновить!»

Но у нас вопросы усыновления детей иностранцами стоят на особом контроле - свои правила, запреты, ограничения, сроки рас­смотрения. И по двум основным требованиям профессор никак не подходил на роль усыновителя: во-первых, был вдовцом, во-вто­рых, не позволял возраст.

На этом, пожалуй, дело и закончилось бы, да, видно, сильно за­пал ему в душу Сережа. Спустя несколько недель Кольтене снова прибыл в Минск, уже не один, а с семьей друзей, привезшей все необходимые документы. Процесс усыновления значительно ускорился ввиду тяжелого диагноза, а в Германии ребенку обеща­ли полное выздоровление.