Жаль, конечно, - не накатался, не наигрался. Но куда денешься от реалий жизни?

Приняв душ и замотавшись в большое полотенце, Вадим решил как бы со стороны осмотреть свои апартаменты. Заглянул в каби­нет, в гостевую, приблизился к окну на кухне, вышел на душную лоджию, отодвинул стеклопакет, вдохнул воздуха с улицы, просле­дил за скрывшимся за горизонтом солнцем...

Удивительно, но особой грусти или сомнений, что, возможно, он поспешил, предложив Клюеву свою квартиру, Вадим не ощутил. Скорее, наоборот. Видимо, действительно пришло время что-то кардинально поменять в жизни, покинуть эту берлогу, которую когда-то для себя соорудил, расстаться с комфортной, «упакован­ной» жизнью, не располагающей к живым эмоциям.

«Кроме вида из окна, и вспомнить будет нечего, - закрыв бал­конную дверь, он вернулся в прохладное помещение. Кожа момен­тально отреагировала на перепад температуры, покрылась пупы­рышками. - Однако здесь прохладно. - Вадим зашел в прихожую, посмотрел на термометр. - Странно: двадцать два, как обычно... И Катя говорила: здесь холодно, как в музее, - вдруг вспомнил он. - Она права: не квартира, а музей с директором и смотрительни­цей, но без посетителей... Ничего, скоро здесь все изменится - де­тишки зашумят... Может, поехать ночевать за город? Напроситься к тому же Зайцу в гости, уснуть на старом продавленном диване? Устал я от города...»

Только сейчас он начал понимать отца, который с начала весны до поздней осени жил в Крыжовке. Приезжал после сложных опе­раций, наслаждался природой, тишиной. И пусть общепринятому представлению об отдыхе никак не соответствовало то, чем он за­нимался по вечерам (до поздней ночи Сергей Николаевич читал, писал и стучал на старенькой печатной машинке), зато его состо­яние емко укладывалось в одну фразу: другая философия жизни.

В эту философию вполне вписывалось и занятие физическим трудом. Он с удовольствием и большой ответственностью поли­вал небольшие грядки с зеленью, цветочные клумбы. Так же, не торопясь, раскалывал бревна на мелкие щепки, укладывал в топ­ку, поджигал и подолгу наблюдал за языками пламени, лижущими поленья. Потом снова возвращался к рабочему столу... Просыпался рано, пил чай, заводил «Волгу» и уже в семь утра был на кафедре. Жил и работал в таком ритме, словно боялся чего-то не успеть."

"Нина Георгиевна во всем супруга поддерживала и также по­долгу жила на даче. Они и здесь были как единое целое - отец с бумагами за письменным столом и мать с книгой в кресле под торшером. Всегда рядом и всегда чем-то заняты. И при этом не­навязчивая забота друг о друге, полное умиротворение, согласие во всем...

«Нет, не получится сегодня за город. Мама ждет. Лучше завтра вместе поедем, - набросил он полотенце на крючок в душевой и стал одеваться.