Прежде всего к мужу, да и к подружайке тоже.

Анфиса… Где же твоя гордость и женская солидарность?

Неужели тебя не унижало спать с женатым?

А может, она была у него не одна, была не только я, но и другие коллеги, сотрудницы, просто случайные, которых он тасовал по мере, как они ему надоедали?

Как я не замечала, что он такой слишком полигамный, а попросту козёл?!

Куда смотрели мои глаза?

Я верила ему и не искала подвоха.

И вот как после этого я смогу кому-то доверять? Да и нужен ли мне кто-то?

Но сейчас не время думать, одёрнула сама себя и сосредоточилась на свекрови.

— Пойдём, чаю выпьем, — предложила она, и мы обе отправились на кухню."

"Я понимала, что сейчас за чашкой чая она начнёт допрос: что у нас случилось, как, зачем и почему. Но это вполне логично с её стороны. Если бы жена моего сына вдруг стала проситься пожить в нашем доме, я бы тоже забеспокоилась и стала задавать вопросы. Пусть со мной она и холодная селёдка, пусть я не вызываю ничего, кроме негатива, но сына она любит и переживает за него по-настоящему.

— Что ж, дорогая, рассказывай, что случилось? — услышала я ожидаемый вопрос, когда чашки появились на столе. А ещё вазочка с сахаром, вареньем и конфетами.

Конечно, всё это не от доброты душевной выставлено было, чтобы накормить долгожданного гостя, просто манеры у мадам свекрови были прекрасными.

Не то, что у меня, как часто она отмечала после семейных посиделок: и вилку я не так держу, не так ею ем и вообще не ту схватила, перепутав вилку для мяса с вилкой для рыбы.

Конечно, прожив с Богданом пять лет, и часто бывая с ним в свете раньше, я научилась этикету и пользовалась столовыми приборами правильно, но неприятные воспоминания остались, как и мои манеры остались всё же далеки от манер утонченной матери Богдана.

— Ремонт, что ли затеяли? Что тебе дома не живётся?

— Я подаю на развод, — подняла я на неё глаза.

— Что, прости? — поперхнулась дорогая свекровь чаем. — Что ты собралась делать?!

— Я буду разводиться с Богданом, — повторила я.

Свекровь не глухая, конечно. Просто она не хочет слышать и принимать то, что я говорю.

Я тоже не хочу это принимать, но…

Эта сцена, где они голые лежат на наших простынях, довольные после любовных утех, мне придавала сил и злости.

Я сделаю это обязательно — подам на развод.

Я просто не смогу жить с ним после всего с таким — меня стошнит.

— Дорогая… — пробормотала она. — Но почему? Что случилось? Может быть, я могу чем-то помочь?

“Дорогая”... Меня всегда коробило, когда она так меня называла.

Она называет так всех подряд. В основном, прислугу.

— Он мне изменил, — ответила я честно.

— А-а… — протянула она. — Это… И что же, сразу бежать разводиться?

— По-вашему, недостаточный повод?

— Знаешь ли, бывают вещи похуже.