— Я люблю тебя, Наденька! Родная, единственная моя…

Она со мной не спорила больше, просто целовала, гладила моё тело, отвечая на ласки, смущалась, раскрывалась сильнее.

— Девочка моя любимая, нежная моя…

Хотел весь мир обнять — так счастлив был!

После Надя задремала у меня на груди, а я внезапно испугался.

А вдруг это просто разовая акция? Я… заставил её? Ну, почти…

Она проснётся и скажет, что это ничего не значит, что я могу и дальше быть рядом, но на расстоянии — ни своим, ни чужим. Быть рядом с сыном, но не с ней.

Холодом окатило смертельным, даже сердце почти затормозило, а потом оно понеслось стремительнее, словно хотело вырваться из груди.

— Богдан, что случилось? — Она подняла заспанные глаза. — У тебя так сердце колотится… Всё хорошо?

Она почувствовала мою тревогу, и проснулась? Ничего себе…

А ещё говорила, что больше не ждёт и не любит…

Как хорошо, что это ложь.

— Скажи, что это всё — не сон, и я скажу, что всё прекрасно, — сказал я, поглаживая пальцами её обнажённую спину.

— Не сон, — улыбнулась она довольно. — Ты же видишь, я тут, только…

— Что?

Замер в ожидании ответа, челюсти сжимая.

Вот оно, это самое “только” и “но”.

Сейчас она скажет, что не судьба нам. Не может она меня простить даже после этого.

Что раз уж мы расстались, пусть так и будет, и эта ночь — вернее, не ночь даже, один раз — ничего не изменит… И надо обо всём забыть нам.

Ошибка.

Просто секс.

Просто физиология и химия.

Ничего большего.

Ничего личного.

— Мне нужно возвращаться к сыну, ты же знаешь, — сказала она, глядя мне в глаза.

Да, нужно, конечно. Она нужна сыну. Ей пора возвращаться…

Одной. Значит…

— У тебя тут уютно, но…

Казалось, она просто жилы из меня вытягивает, наслаждается тем, что больно делает. Но нет, я знал: Надя не такая.

Просто ей неловко мне сказать, что прощать она меня не собирается несмотря ни на что, даже на крышесносный секс.

— Говори уже, Надя. Не рви сердце, — вздохнул я. Сколько раз я это всё уже слышал? Послушаю и ещё раз. Только бы не сказала, что вообще видеть меня не желает, а остальное уж… Не так уж и важно. Сердце вдребезги? Да и пофиг. Сам виноват! Сам всё это сделал, своими же руками. И не только руками… Лишь бы Надя и сынок были довольны и счастливы. Теперь это — самая главная моя задача в жизни и смысл её. А с тупой болью в сердце жить можно. Я мужик, справлюсь. — Домой я тебя отвезу. И всё, да?

— И всё? — разочарованно протянула она и быстро заморгала. В уголках голубых глаз стали собираться крупинки слёз…

— А ты хочешь, чтобы я остался? — затаив дыхание, спросил я.

Подарил сам себе надежду.

Надежду на Надежду.

Знаю, что сейчас она скажет, что ничего такого не думала предлагать, и мне опять будет больно, но рискнул."

"А вдруг?

— Я? — растерялась она. — Я думала, ты этого хочешь.