Сколько дней и ночей я мечтала, что он придёт и вот так скажет? Как хотела, чтобы вся эта история: его измена, наш разрыв — оказались сном! Как ждала, что найдет меня, скажет, что я ему принадлежу, властно, так, чтобы я даже подумать не могла ему перечить."

"И вот: он стоял со мной рядом, и говорил, что любит, а я… в таком раздрае себя ощущала, что не знала, как реагировать.

— Я хочу сказать, что люблю и буду любить, слышишь? — Богдан бережно сжал мои плечи, словно я была самым ценным, что было в его жизни. — Что бы ты не решила. Просто позволь быть рядом и доказать, что я достоин. Дай шанс…нам обоим. Я знаю, ты меня любишь ещё, я чувствую. Не убегай больше. Я заслужу твое прощение. Не знаю, как, но заслужу.

Я молчала, закусив нижнюю губу, и думала. Хотелось бы поверить ему, да только разве люди меняются?

— И наш малыш… — продолжил говорить Богдан, не дождавшись от меня реакции. — Ты не представляешь, как я счастлив, что он есть, что ты его…сохранила, сберегла.

— Богдан, ты что? Я бы никогда…

— Знаю. Я не о том, чтобы избавиться. Ты же не могла забеременеть. Я прекрасно понимаю, чего тебе стоила эта беременность. Наверняка боялась его потерять, да? Поэтому сбежала. Чтобы я не нервировал.

— Богдан, давай я пойду к Анфисе, ладно? — Мне настолько не хотелось сейчас отвечать на его вопросы, что я даже выбрала разговор с Анфисой вместо этого… — Мы с тобой потом поговорим, будет ещё время.

— Да, конечно. Будет. Никуда не денешься от меня.

Позабавили меня эти слова. Хотелось сказать, что если мне будет нужно — денусь.

Спряталась от него раз, спрячусь и два.

Только хотелось ли теперь?

А он снова притянул меня ближе, прижался лбом к моему лбу.

— Люблю тебя.

Потом он оторвался от меня, показал мне направление, куда идти…

ГЛАВА 52

Под раскидистым деревом на скамеечке сидела какая-то пожилая женщина. Только подойдя ближе, я с огромным удивлением узнала в ней бывшую подругу.

— Надя.

Она назвала моё имя, и я увидела слёзы на её щеках.

Подошла к ней и присела рядом.

— Анфиса… Здравствуй.

— Надя… — она слезы глотала, а я смотрела, замерев от потрясения.

Не представляла, что человек может вот так измениться: голову её покрывал платок, явно под ним волос не осталось. Брови тоже все вылезли, и теперь её модные татуировки смотрелись дико. Вся её хвалёная, искусственная красота испарилась. Осталась только болезнь и худое тело…

Разумеется, во мне не было на капли злорадства.

Такого не пожелаешь и злейшему врагу.

— Ты очень хорошо выглядишь. Ты так…изменилась.

— Спасибо, — сухо ответила я.

— А вот я теперь без маникюра, — она улыбнулась, зубы её тоже поблекли. — И реснички клеить не на что.

У Анфисы еще находились силы шутить! Я не сдерживала слезы, просто не могла.

Но подойти обнять её и успокоить у меня желания не возникло.