Он вперил свои глаза в полковника, и взгляды их перехлестнулись. Верестников, хватанувший адреналина полной грудью, вот в этот момент был благодарен майору за силу, но главное – качество гормона. Он был уверен в успехе.

– Пятнадцать!

Пауза. И майор, ничего не понимая, с недоумением уставился на полковника Верестникова, который будто оглох и ослеп.

– Ты что делаешь?

Полковник не делал ничего. А должен был. Его команды ждали остальные пятеро диверсантов. Вот сейчас он должен был, пользуясь ситуацией, резко повернуться «к живой силе противника», припадая на колено, и скосить автоматной очередью одного, другого… Зверев во второй раз пожалел о вертолетной четырехстволке, огонь из которой разворачивал полуметровые земляные укрытия.

Он поступил бы так, как полковник Александров в Афгане: одной очередью из «ЯкБ» разрезал надвое автобус, входивший в состав каравана.

– Десять! Метров! Ты чего, блин, творишь?!

– Пять!

Эту цифру, ставшую последней в обратном отсчете, произнес сам Алексей Верестников. И только после этого обернулся. Не резко, как планировалось во время ожидания транспорта, а манерно, медленно.

Он вел себя как человек, прочитавший последнюю страницу книги, тогда как остальные едва добрались до середины.

Начальник заставы был похож на курицу с цыплятами, завидевшую лису. Он остановился как вкопанный, широко раскинув руки, как если бы защищал бойцов за своей спиной. Он, с оторопью распахнув свои восточные глаза, смотрел на незнакомца, который был вдвое старше лейтенанта. Из его приоткрытого рта только что не потекла слюна.

Алексей выразительно поочередно приподнял брови и поиграл глазами:

– Привет!"

"Автомат он держал низко и отстрелялся от бедра.

Первые десять пуль прошили капитана аккурат под нижней кромкой бронежилета, разрывая ему живот и пах. Повалившись на землю и схватившись за живот, он начал кататься по земле, вопя от страшной боли.

Верестников сместил ствол автомата и на том же уровне достал еще двух человек. К нему примкнули Смаковничий и Голев. Пользуясь их прикрытием, Зверев, Курдюмов и Басов рванули к вертолету.

Пилот мог отстрелять из пулемета или пушки, но только по кустам и деревьям, которые видел перед собой. Но даже если бы вертолет стоял «неповоротливой» гондолой «к противнику передом», он не смог бы завести эту убойную шарманку, имеющую собственный двигатель.

Иначе скосил бы и своих, которых было больше, чем чужих. А сейчас незащищенный борт «вертушки» стал для диверсантов отличной мишенью.

Дабы не повредить приборы в кабине, майор вел огонь из автомата максимально точно – аккурат под стекло, в котором застыла голова первого пилота. Он как никто другой знал, что большинство вертолетов стало жертвой автоматных пуль.