Должно быть, после революции во Франции граф отвез лучшую часть своих трофеев в Лондон, а остальное оставил в суссекском поместье.

— Значит, это все, что у вас осталось после вашей блестящей победы, моя дорогая? Этот… милый домик? — Глаза Лайла насмешливо блеснули.

Ева видела, что он внимательно изучает ее, раздумывая, сохранить ли преданность ей или поразить жадных до слухов газетчиков и великосветских стервятников захватывающим описанием стесненных обстоятельств графини. В письме Фредди упоминал, что лондонское общество изнывает от скуки.

— Дом в самом деле милый, не правда ли? — любезным тоном заметила она. — Могу я предложить вам выпить, Фредди?

— Если вечер пройдет так, как я надеюсь, мне предстоит выпить немало. Пожалуй, я начну с хереса, если он у вас есть. Вы уверены, что не хотите подойти ближе и присесть ко мне на колени?

— Спасибо, но пока мне довольно удобно и на диване. Хотя, признаюсь, ваше предложение звучит соблазнительно: за то время, что мы не виделись, ваше колено стало пухлее.

Лорд Лайл остался невозмутим.

— Когда мне грустно и одиноко, я нахожу утешение в еде, дорогая Ева, — довольно усмехнулся он.

— Тогда вас, вероятно, обрадует, что я велела приготовить обед, достойный подлинной трагедии. Вашего любимого ягненка с мятой.

— Возможно, я достигну блаженного экстаза еще до обеда и не смогу проглотить ни кусочка.

Ева одарила его еще одной слабой загадочной улыбкой и стиснула зубы, скрывая нетерпение. Она вспомнила другого мужчину. Его пальцы, зарывшиеся в ее волосы. Его губы, прильнувшие к ее губам, без долгих речей, вопросов, намеков, предисловий и торгов.

— Ева, вы помните тот вечер в опере? Кажется, тогда давали «Мистраль»? С синьорой Ликари в главной роли?"

"— Да, помню. — После спектакля, во время которого один молодой человек упал с балкона в оркестровую яму, пытаясь рассмотреть ее декольте, Ева покинула театр вместе с графом Уэрреном, лордом Лайлом и несколькими друзьями. Они продолжили веселье, отправившись на вечеринку, где царили весьма вольные нравы. Мужчины затеяли карточную игру, и Ева сидела на коленях у Фредерика, когда тот небрежно делал ставки, от которых лбы других игроков покрывались каплями пота. Шампанское текло рекой, но Ева едва пригубила свой бокал. Ее опьяняли азарт, опасность, сознание собственного могущества и бесконечное богатство ее поклонников. Евы Дагган из трущоб добивались самые влиятельные мужчины Англии, она могла выбрать себе любого; какая-то часть ее существа всегда оставалась настороже, наблюдала, оценивала.

Минувшей ночью она впервые в жизни потеряла голову, забыла обо всем на свете.

— Тогда я подумал, что ваши ягодицы упруги, как свежая сочная слива, Ева, — мечтательно протянул Лайл.