Его жадный восхищенный взгляд не отрывался от ее фигуры, от босых ног, ступавших по деревянной лестнице, от темных кудрей, озаренных отблесками лампы. В дрожащем свете сквозь тонкий муслин пеньюара рисовались соблазнительные очертания стройных ног. Адам пожирал их глазами.

Вслед за Евой он вошел в жарко натопленную комнату Хенни. В камине ярко горел огонь. Высокие языки пламени метались так же неистово, как больная в постели.

— Я посижу с ней, Ева. Отдохните. Оставьте нас. Пожалуйста, прилягте в гостиной и немного поспите.

Ева обернулась на его голос, как изможденный пловец, увидевший спасительный плот в бурных волнах. Страх сдавил ей горло, лишив сил говорить, да и что могла бы она сказать? Все ее мысли занимало одно: Хенни больна. Возможно, умирает. Адам пришел. Вот и все.

Он замер в дверях, ясно давая понять, что не войдет в комнату умирающей, пока Ева его не послушается. Она безропотно подчинилась.

Ева слишком устала, чтобы сопротивляться властной уверенности пастора. Он пришел. Это казалось чудом. А может быть, Господь ответил на ее молитвы, а значит, чудо все-таки свершилось.

Ей вдруг показалось, что неимоверная тяжесть, пригибавшая ее к земле, медленно соскользнула с плеч, и стало легче дышать. Ева внезапно поняла, что рядом с Адамом всегда испытывала удивительную легкость, у нее будто вырастали крылья. «Хотя, — сонно подумала она, — скорее, это у него за спиной крылья, поэтому ему так хорошо удается помогать другим нести бремя жизни».

Поймав себя на этой мысли, графиня почувствовала, что валится с ног от усталости.

Свернувшись клубком на диване возле камина в гостиной, Ева подтянула колени к подбородку. Она сделала для Хенни все что могла. Привела к ней служителя Божия, чтобы тот помолился за нее. Если кто-то на земле и мог замолвить за Хенни словечко перед Господом, то это Адам Силвейн.

Ева не собиралась спать, она хотела бодрствовать. Но воля Адама оказалась сильнее ее воли, и ей пришлось уступить. Впервые с тех пор, как она в последний раз видела Адама, Ева уснула.

В темной, как гроб, душной комнате пахло гусиным жиром, травяными отварами и настойками, которые не смогли исцелить Хенни. Остро пахло потом и болезнью.

Опустившись на колени перед кроватью, Адам приложил ладонь ко лбу больной и едва не отдернул — ее голова пылала, как раскаленная печь. Взяв Хенни за руку, он начал молиться.

Женщина стонала и что-то шептала в забытьи. Обрывки фраз, слетавшие с ее губ, раскрывали Адаму историю ее жизни. Он разобрал имя Макбрайд. «Свернуть ему шею», — прорычала Хенни. Она беспокойно металась на постели, сбрасывала одеяла, молотя ногами воздух, и едва не опрокинула Адама мощным ударом.

Он продолжал молиться.