– Не поминайте лихом, если что! – Антон посмотрел сначала на Машу, потом на Митю и непривычно дерзко проговорил: – Берегите Марию Александровну, барин! Лучше ее жены на всем белом свете не сыщете...

Они проследили взглядом, как Антон уводит лошадей за увал, машет им оттуда рукой и скрывается в густой причудливой тени, отбрасываемой полуразрушенным утесом.

Маша вздохнула, повернулась и встретилась с Митей взглядом. Он смотрел на нее со странной, немного грустной улыбкой.

– Что с тобой? – спросила она обеспокоенно.

– Знаешь, я столько мечтал о том, чтобы остаться с тобой наедине и сказать... – Он помолчал и произнес уже с другой интонацией: – Хотя нет, сейчас я не имею на это никакого права. – Привлек Машу к себе, поцеловал ее в лоб. – Давай вернемся в грот. Я подстелю тебе одеяло, и ты сможешь немного поспать.

– А ты как же?

– А я тебя покараулю!

Митя обнял ее за талию и увлек к их секретному убежищу под камнями. Когда она улеглась, Митя бережно подоткнул ей одеяло с боков, опять поцеловал, но теперь уже в щеку, и вдруг спросил:"

"– Если я правильно понял, Антон знает, что мы не муж и жена?

– Да, с самого начала, еще с Петербурга!

– И как же он отнесся к тому, что мы с тобой, хм... провели ночь вместе?

– А с каких это пор тебя стало интересовать мнение слуги? – с явным ехидством ответила вопросом на вопрос Маша и, не дождавшись Митиного ответа, уже без прежней язвительности произнесла: – Антон ничего не сказал, потому что не осмелился бы, но вот как-то в разговоре заявил, что любой грех во спасение, по его мнению, грехом не является. Возможно, он и это имел в виду.

Митя вздохнул, посмотрел на небо, где молодой месяц основательно сдвинулся с одной стороны горизонта на противоположную.

– Скоро рассвет! Все-таки поспи немного, а то неизвестно, как еще завтра все повернется...

– Ты не веришь, что мы спасемся? – Маша подняла голову и с упреком посмотрела на него. – Самое страшное мы уже пережили, и хуже не может быть. Просто не должно быть, я знаю это!

– Маша, родная! – Митя пододвинулся к ней, взял ее руки в свои и поднес их к губам, словно собирался поцеловать, но не поцеловал, а лишь легонько подул на них, будто согревал своим дыханием. – Ты смешная, наивная девочка! Я тоже знаю, что все плохое в нашей жизни закончилось, поэтому хочу признаться тебе в том, о чем не смел говорить раньше... – Он замолчал, то ли подбирая слова, то ли не решаясь произнести наконец то, что так сильно хотел сказать ей в бесконечно долгие ночи в остроге, а потом во время их слишком коротких свиданий... Сколько раз он прокручивал в голове этот разговор, сколько раз представлял этот долгожданный момент, когда он возьмет ее руки в свои и...

– Митя! – Маша медленно поднялась с одеяла. Ее глаза округлились.