Он нахмурился, посмотрел на ладонь, затем перевел взгляд на меня и усмехнулся. — Ты отречешься от престола и будешь служить мне. В противном случае я убью не тебя, а всех, кто тебе дорог."

"— Как я и сказал — я больше не боюсь тварей диссонанса. — едко усмехнувшись ответил я. — Я голыми руками закрыл сердце зоны, которое чуть не создала Екатерина. Я упокоил хозяина и хранителя Тунгусской зоны. Я закрыл тунгусскую зону, убрав кровоточащую рану с плоти нашего мира…

— Не твоего, чудак! Нашего! — резко оборвал меня Борис. — И если ты вдруг решил, что я хоть на мгновение приму тебя за сына…

— Моего мира.

— Ты отречешься от трона! — повторил император.

— Иначе что? — рассмеявшись спросил я. — Попробуешь убить моих жен? Ты будешь не первой тварью, которую я убью за это. И нет, после твоей смерти зоны не появится. А если появится — я её закрою. Ты можешь, конечно, рискнуть. Пожертвовать жизнью, чтобы проверить мои слова. Вот только тебе уже точно будет всё равно, прав ты был или нет.

— Я император всероссийский! — грохнув кулаком по подлокотнику, так что стоящий рядом мальчик сжался в комок и запищал от страха, крикнул Борис.

— Император? Да неужто? — я рассмеялся ему в глаза. — А я не против, даже если бы ты был императором, у тебя нет никакой власти. Ни церковной, ни светской, ни даже элементарной силы, чтобы заставить себя слушать. А знаешь? Почему нет? Хочешь быть императором — это легко устроить. Трансляция, развернуть камеру на круговой обзор!

— Нет! — понимание промелькнуло в глазах Бориса за мгновение, до того, как камера навела резкость, но снимать было уже нечего — он закрылся каменной стеной.

— Что и требовалось доказать. — фыркнул я. — Свернуть трансляцию… дорогая, нам здесь больше нечего делать, а им нечего нам предложить. История пропавшего императора Бориса Романова закончилась. Теперь есть лишь очень сильная искаженная тварь, убийство которой несколько осложнено последствиями. Не более.

— Как прикажешь, дорогой. — ответила Мария, взяв меня под руку.

— К вам, господа министры, это так же относится. — сказал я, взглянув на старую гвардию. — Существо что выдает себя за погибшего пятнадцать лет назад императора Бориса — опасно, но не имеет над вами никакой власти, ведь оно не человек.

С этими словами я вышел из зала, ведя супругу и чувствуя, как спину буравит полный ненависти взгляд. Вот только я был прав, он ничего не мог мне сделать. Уже нет.

— Позволите, ваше величество? — спросил Багратион-старший, когда цесаревич удалился и прошло больше минуты в тишине.

— Род Демидовых отказался от Давида? — вместо ответа, спросил Борис.

— Не отказался, его официально похоронили ещё летом.