Внезапно он рухнул на пол и принялся отвешивать поклоны:

— Ваше сиятельство, Гермес Аркадьевич! Возьмите Наташку, в поломойки возьмите! Воду с пола пить будет! Ноги вам целовать! Иначе на обочину ведь пойдет девка. Куда ей еще, с отцом-душегубом?

— Встань, Петр, — нахмурился Аверин, — ты что ли убил?

— Ваше сиятельство, — Петр удивленно поднял голову, — а вы что же, сомневаетесь?

— Я всегда сомневаюсь, работа такая. Так ты убил? Только честно. Скажешь правду — устрою судьбу твоей дочки.

Из глаз мужчины потекли слезы:

— Ну не убивал я. Клянусь, не убивал! Да ведь человек я, как человек может сотворить такое злодейство? Каюсь, хотел.

Убить хотел. Топор даже носил, вдруг как встречу. Да где там. Они с нами одной дорогой не ходят. Но я всё на себя возьму. Если прикажете. Наташу только устройте. Пропадет. А мне терять нечего. Я думал руки на себя наложить, да грех это. Может, и лучше, если чертяка меня сожрет.

Он замолчал и добавил тихо, вытянув вперед голову:

— Вы же колдун, ваше сиятельство. Скажите, страшно это? Правда, что душе бессмертной конец? Тогда, может, оно и лучше, — он показал затягивающуюся вокруг горла петлю.

Аверин стукнул кулаком по столу. Петр вздрогнул и замолчал.

— Петр. Мне не нужно твое признание. Я того душегуба поймать хочу. Ты же сам сказал — нелюдь.

Петр пополз к нему на коленях:

— Ваше сиятельство! Поймайте! Я за вас всю жизнь молиться буду! У меня же дети малые. Отец — старик! Тесть с тещей еле живые, как Любушка погибла. Наташа старшая… Внук по весне родился…

— Стой, — прервал его Аверин, понимая, что Петр сейчас будет перечислять свою огромную семью.

— Простите, ваше сиятельство.

— Встань для начала. А еще лучше — сядь. И давай, рассказывай всё, что знаешь.

И про то, как ваш дом жгли, и про то, как жена твоя погибла, и про Сатану. Где твоя семья сейчас?

— У брата. На сеновале живут. Тепло сейчас, хорошо на сеновале."

"Петра Аверин отпустил в глубоком раздумье. И сказал позвать к нему Суркова.

Тот появился тотчас же.

— Вот что, — сказал Аверин, — Петр Устюгов не виновен. Но отпускать его нельзя — поставьте к нему охрану и пусть у него все опасные предметы заберут. Он нехорошее задумал. Я его отговорил, вроде, но…

— Да кто же, если не он? — удивился Сурков, а потом покивал: — А-а, сыновья его сами могли.

Или брат, Федор. Может, их взять, пока в бега не подались?

— Погодите брать. Никто никуда не побежит. Разберемся. Вы лучше скажите, вы задержали того парня, который Любовь Устюгову сбил?

— Да нет, зачем же? На нем и так лица не было. Отпоили водой, дали коньяку. С ним друг был, он и сел за руль, да уехали они. Чем он виноват-то?

«Тем, что на повороте и не подумал скорость сбросить».

— Но хоть номер-то его записали?

— Ну конечно. Номер записали, само собой. Зовут Хмельницкий Николай.