Мы-то поругаемся, пофыркаем друг на дружку, потом помиримся. Но, как правило, моя прислуга лишь дуется, но сильно спорить с хозяином не решается. Сюжет-то мой, значит, я главный соавтор. А вот сейчас ее словно прорвало. Не хочет, понимаете ли, превращать парня обратно в медведя.

— Мадмуазель, позвольте я объясню… — опять начал офицер.

— Иван Александрович, где ваш револьвер? — нервно поинтересовалась Нюшка. — Если сами его не застрелите, так я господина поручика застрелю. Сколько мне лет дадут?

— Анечка, а ты вспомни, сколько тебе самой лет? — хмыкнул я, искоса посматривая на Салтыкова, замершего с недоеденным пирожком. — Неужели забыла, что я сам тебя собирался в тюрьму сажать — целых два раза. И почему же не посадил? Н-ну, бестолочь маленькая, вспоминай…

— Точно, — вспомнила Нюшка. — По законам Российской империи мне ничего не будет. А я вас предупреждала… Если застрелю — вы виноваты будете.

— Как всегда — во всем я виноват, — возмутился я. — Совсем вы мадмуазель озверели. Вот уж, точно, мяучело. Чуть что — лишь бы стрелять.

— А чё еще-то остается? — махнула рукой Нюшка.

— Не чё, а что, грамотейка, — привычно поправил я девчонку. Хмыкнул: — Стрелять в данной ситуации — нерационально. Сама подумай — стрельнешь, так и карету попортишь, кровь по стенкам, потом еще и отмывать придется. Учти — ремонт и уборка за твой счет. А закапывать кто господина поручика станет? Опять я? Скажу сразу — не буду. Снег кругом, слякоть, и земля не отошла. А посмотри на господина поручика — вон, в нем роста не меньше сажени.

— Не будет в нем сажени, — уверенно сказала Нюшка. Прищурив левый глаз, уверенно сказала: — Два аршина и шесть вершков. Закапывать — я из своих заплачу, коли вы такой жадный.

Поручик при этих словах лихорадочно вцепился в рукоять шашки. Он что, собирается от девчонки отмахиваться тупым клинком? Наивный. С Нюшкой лучше не связываться. Вон, у нее еще пол корзинки пирожков.

— Тогда я сама господина поручика на дуэль вызову, быстренько его убью, а потом дальше поедем. Но уговор — если не я его, а его благородие меня убьет, вы юношу превращать в медведя не станете. Уговор?

— Мадмуазель, о чем вы? Какая дуэль? — захлопал глазами Салтыков. Но кто же его слушать-то станет?

— Договорились. Если тебя убьют — исполню твою последнюю волю. А если ты господина Самсонова, виноват, Салтыкова, застрелишь? — поинтересовался я, снова бросив взгляд на бедного офицера.

Кажется, тот уже готов выскочить из кареты. Подозреваю, офицер уже пожалел, что напросился в попутчики к сумасшедшим. Но сам виноват. Не фиг было напрашиваться, а уж тем более вмешиваться в разборки.

— А если я убью… — зловещим шепотом сообщила Нюшка, — то на правах победителя потребую, чтобы вы его человеком оставили.