Пенни запустила пальцы в его густые черные волосы, чувствуя, что уносится куда-то далеко, где никогда прежде не была, где только Санто имел значение, где были только прикосновения его губ, вкус его поцелуев и его пьянящий запах.

Желание проносилось по ее телу, как ураган. Пенни не знала, как это случилось: сначала они просто стояли посреди его спальни и целовались, а в следующее мгновение они уже лежали в кровати, обнаженные, оливковая кожа к молочно-белой. Он был прекрасно сложен, и она рядом с ним выглядела китайской куколкой. Он смотрел на нее своими завораживающими глазами, а его пальцы начали исследовать ее тело. Пенни думала, что он овладеет ею быстро и властно, но кончики пальцев медленно скользили по ее щекам, чуть вздернутому носу, бровям, мочкам ушей. Когда он добрался до ее губ, она жадно втянула его пальцы в рот, прикасаясь к его лицу, чувствуя резкие линии и острые углы. Гордый мужчина, потрясающе красивый, надменный, властный, но сейчас полностью зависящий от нее. Он нуждался в ней, хотел, чтобы она помогла ему забыть его боль, и она была счастлива, помогая ему.

Глубоко внутри Санто понимал: что то, что он делает, опасно. Ему не нужны были отношения, он не хотел заводить роман с няней его дочери, все, что ему было нужно, — избавиться от душевной пытки. Его убила весть о том, что его дочь думает, что он не любит ее, и завтра он собирался как-то это исправить, но сегодня ему нужно было отвлечься, и раз Пенни знала, что он чувствует, и не ждала от него чего-то большего, это было прекрасное лекарство.

— Ты осознаешь, что делаешь? — спросил он, дыша тяжело и жадно.

Ее губы были как изысканное вино, как афродизиак, ему хотелось целовать ее снова и снова. Он знал, что одной ночью дело не закончится. Это было опасно, самоубийственно, и, может быть, ему надо было остановиться, пока еще было время, но Пенни прошептала:

— Осознаю, Санто, и ничего не могу поделать с собой: я тоже хочу тебя.

Со стоном он вовлек ее в еще один горячий, безрассудный поцелуй, ощущая ее вкус и ее тело, искушающее и обещающее. Процесс облегчения его страданий начался.

Пенни ощутила перемену в нем, словно он освободился от всех забот, и сама почувствовала себя свободнее. Она отвечала на его поцелуи с такой страстью, с какой он целовал ее, и, когда он перешел к ее шее, запрокинула голову и вцепилась ему в волосы, привыкая к нему. Но когда он опустился ниже, губами и руками находя ее груди и сжимая напряженные соски, ее руки упали на кровать, а дыхание стало вырываться из груди короткими выдохами.

— О, Санто!

Он поднял голову: его глаза были как стеклянные, и она была не уверена, видит ли он ее.

— Тебе не нравится?

— Не нравится? Мне безумно нравится!"

"Это было все, что ему требовалось.