На экране сменялись кадры, снятые Пастухом и Доком из кабины «Руслана» в момент перехвата истребителями Рашиджистана, Артистом и Михаилом на ралли, а также моменты, запечатленные на пленку сотрудниками ФСБ и управления в самых разных местах Москвы, Парижа, Лондона и других городов.

— И все же, — сказал Клоков, когда просмотр был окончен, — все это только косвенные улики и нет ответа на главный вопрос: зачем все это мне было нужно, для чего и во имя чего, если я и так занимаю… или занимал достаточно видное положение? Власть? Она у меня была. Деньги? Поверьте, мне вполне хватало тех, что я имел. Я соглашусь со всем, что мне здесь абсолютно беспочвенно инкриминируют, только в том случае, если будет дан ответ на этот вопрос.

— Я не сомневался, что именно так будет поставлен вопрос, — сказал с экрана генерал Нифонтов. — Но мы смогли получить ответ и на него.

— Интересно… — сказал Клоков. — Чрезвычайно интересно.

На экране большого телевизора снова были лица Пастуха и его людей. Угрюмо и строго смотрел Боцман, хмуро и замкнуто — Док, на лице Мухи читалось какая-то растерянность, с презрением и ненавистью глядел Артист… Но вот камера взяла в кадр еще одного человека, который, оказывается, тоже находился в нижней гостиной. Это был Щербаков — взволнованный, бледный и решительный.

— Долго ждал я этого часа, — сказал он с экрана. — Очень долго… Я полковник Федеральной службы безопасности, сотрудник внешней разведки Анатолий Федорович Щербаков.

Клоков подался к телевизору. В человеке на экране он без труда узнал Чернецова — не последнего человека при его «дворе» — удобного, легкого на подъем говоруна-балагура, способного, однако, выполнять и весьма деликатные поручения.

Именно он под видом недовольного режимом, обиженного жизнью и начальством майора-отставника Нефедова был осторожно «имплантирован» в окружение генерала Бушенко — одной из ключевых фигур в объединении «Армада», близкого приятеля и правой руки генерала Курцевского. Да, это был он, Чернецов, благодаря которому Герман Григорьевич вот уже около полутора лет мог своевременно получать по-военному точные донесения обо всем, что творилось и замышлялось в этой группе генералов Министерства обороны.

А Чернецов-Нефедов, он же Щербаков, продолжал:"

"— В силу специфики моей работы несколько лет мне пришлось провести в длительной командировке за рубежом, в Великобритании. Осенью девяносто третьего года я находился в Лондоне… Клоков не верил своим глазам и ушам. Несомненно, это был… Чернецов, но в нем уже не было ничего от того человека, которого он знал. Речь, дикция, манеры, жесты — все было другим, как бы из другой системы счисления… — Моя деятельность предполагает аналитическое исследование политических тенденций и ситуаций.