Клоков приостановился и со странной улыбкой, такой же, какая на поминках по Черемисину поразила Голубкова, окинул взором прищуренных голубых глаз медно-розовые стволы сосен в лучах закатного солнца и голубое небо над головой, и этот добротный, несокрушимый дом, который давно был его тайным штабом, центральным узлом управления, его цитаделью.

Что ж, он был построен не на песке, а на твердом камне его идеи, которая уже вряд ли могла быть сметена и развеяна ветром.

— Ну ведите нас, — сказал Касьянов. — Вы же хозяин!

Они вошли в дом, где во всех углах и у лестниц стояли как изваяния эти особенные молодые люди, словно специально зачатые и выращенные для нужд спецслужб.

И снова Клоков улыбнулся.

Их начальники могли оставаться в неведении, но, вполне вероятно, кое-кто из этих бравых молодцев в наглухо застегнутых пиджаках могли быть, даже сами не зная о том, не их, а его людьми, бойцами его тайного войска, как те, что тогда устроили засаду на шестерых заведомо приговоренных парней, чьими руками он решил осуществить одну из самых захватывающих своих операций.

Тех шестерых, глупых и смелых «солдат удачи», он приказал доставить сюда, чтобы просто посмотреть на них, как всегда он делал с теми, кого отправлял на задания, с которых те не должны были вернуться и не возвращались.

В этом было странное упоение, какой-то восхитительный, остро-волнующий театр — смотреть на людей, живых, говорящих, чего-то ждущих и на что-то надеющихся, отлично зная, что это их последние часы или дни.

Ничто не давало такого острого, жгучего удовлетворения, как это ощущение абсолютной власти над другими жизнями.

Герман Григорьевич хотел пройти в нижнюю гостиную, но Касьянов вежливо показал ему на лестницу, ведущую вверх — туда, где была пультовая правительственного узла связи. Там уже ждали их несколько человек. Аппаратура была включена, мигали красные и зеленые огоньки светодиодов, попискивали карманные рации.

Касьянов показал Клокову на одно из кресел. Рядом с ним, когда он сел, расположились те двое, что ехали с ним в бронированном «мерседесе».

— Соедините! — сказал Касьянов одному из подчиненных, и тот нажал на кнопку.

— Да, слушаю! — раздался из динамика такой знакомый всему миру голос. — Ну как, приехали?

— Да, мы на месте.

— Ну хорошо, я буду на связи.

— Это какая-то дикая провокация! — энергично сказал Клоков. — Она направлена не против меня, она направлена против вас!

— А вот мы разберемся, кто там, понимаешь, против кого… Генерал Касьянов, начинайте!

Вспыхнул экран большого телевизора, и одновременно перед Клоковым загорелась красная лампочка на видеокамере. Все было точно так, как тогда, той ночью, когда он сидел в этом же кресле, перед этим монитором.