— Хотя по-своему они, конечно, правы. Не придерешься».

Выкручиваться надо было как можно скорей и без международных инцидентов.

Тем более что «зажигалка» в кармане рубашки раз за разом оживала и начинала трепетать.

— Сейчас все объясню, — лихорадочно импровизировал Семен. — Мы тут жили, когда я был мальчишкой, в Красноводске. Двадцать лет не был здесь, понимаете? А на рассвете выезжать. Когда еще окажусь? Решил пройтись немного, найти свой дом… — На улице какой жил? — спросил из-за спины один из тех, что заломили ему руки.

— На улице Ленина, — без запинки отрапортовал Семен.

 — Улица Ленина, дом три… — Вот интересно! — воскликнул человек. — Дом три. А я жил — дом пять. Только не помню тебя.

— Какое там помнить, — махнул рукой Семен. — Мы же мальчишками были. Да и жили мы тут недолго.

— В школу какую ходил?

— Какая школа, мне пять лет было, — удивился Семен. — Ну и пошел посмотреть…продолжил он.

— А зачем ночью?

— Так днем некогда было, работал. Никто же не сказал, что ночью нельзя…Семен улыбнулся, постаравшись вложить в улыбку все свое обаяние.

 — Туркмены добрый народ, — сказал он с легким укором, — так у меня с детства в памяти отложилось. Столько лет мечтал сюда попасть, вот и попал… Ладно, ведите меня куда хотите! Будет скандал, кончится плохо для вас, не для меня. Ваш мудрый президент, великий и славный туркмен-баши, ведет свободный Туркменистан дорогой мира и сотрудничества. Так неужели вы хотите помешать своему президенту?

— Хи-итрый… — засмеялся человек.

— Нет, я не хитрый, — с пафосом воскликнул Семен. — Меня незаслуженно оскорбили и обидели.

Я шел по улице, и на меня напали! Ну что же, что же вы не ведете меня? Ведите!

Но они почему-то не двигались, заговорили по-туркменски.

«Хороший знак… — подумал Семен. — Советский человек остается советским. И ничего с этим не поделаешь».

— Вы лучше приезжайте ко мне в Москву, — сказал Семен, — посидим как друзья, над этим случаем посмеемся. Закон, конечно, есть закон. Я понимаю вас прекрасно.

Чтоб вы были спокойны, надо разобраться… Он все-таки знал таких людей. Везде и всюду они мыслили одинаковоповиновение гасило их рвение.

Покорный им вызывал лишь скуку.

— В Москву — хорошо… — сказал один из них и вздохнул.

— Вот, пожалуйста, — Семен достал и протянул паспорт, — записывайте адрес.

Но адрес они переписывать не стали. Или просто не успели: внизу, в лагере, вдруг хлопнул выстрел и со всех сторон послышался разноголосый собачий лай.

— Слышишь? — сказал старший. Он поднес к губам рацию, отдал какой-то приказ по-туркменски и снова повернулся к Семену.