— Рот свой закрой, Саврус! — рыкнул на старика хозяин таверны, а у меня стала вырисовываться вся картина жизни в деревне.

Скорее всего, Миха и те мужички в таверне — люди соседа, который, пользуясь, что хозяйки давно нет, устроил тут свой нехитрый бизнес. Глину продавал. В обход меня, получается.

Странно, почему Альрина не стремилась вернуться в поместье, совершеннолетие уже как пару лет наступило, так чего сидела в монастыре?

Боялась жить одна?

Может, так и есть. Попала в десять лет в пансион при монастыре и прожила там всю жизнь, совершенно не зная жизни за стенами.

Бедная, запутавшаяся девочка. Я вздохнула. Хватит жалеть Альрину, нужно пожалеть себя и детей, вот кого по-настоящему жаль. Я сжала зубы от злости, земля под ногами опять шевельнулась.

— Вы, госпожа Альрина, будьте уж добры, старосту назначьте. Испокон веков наша деревня под защитой рода Терра была, — говорливый старик, бесстрашно усмехаясь, смотрел на хмурого Миху.

Кровь на щеках у него уже подсохла, и мужчина походил на настоящего бандита.

— А вот ты и будешь, — хмыкнула я, — Завтра приеду поутру, чтобы мне всё расписал, кстати, грамотный?

Дедок кивнул, глаза у него стали большими от удивления, а рот открылся сам собой.

А что? Так всегда бывает, инициатива наказуема.

— Сколько жителей в деревне, кто чем занимается. Налоги сколько не платили? Получается, лет десять, вот и будем думать, как с вами быть.

Новость о налогах вызвала шум в толпе, но мне уже было не до них, из таверны выскочила девочка с длинным самодельным мешком. Она была испугана, но, увидев, что карета ещё не уехала, заулыбалась."

"— Тётенька, я всё собрала. Вы не переживайте, я могу с конюхом сесть, чтобы вам места было больше в телеге, только Тревора не выгоняйте, он болеет уже несколько дней.

Я ему горячую воду носила, поила, а он всё не выздоравливает.

Я подала руку девочке, чтобы забрать тяжёлый мешок.

— Я сама, сама, — голосок звонкий, словно птичка говорливая щебечет, на моих глазах от жалости и умиления выступили слёзы.

Я быстро проморгалась, чтобы девочка не заметила.

— Давай свою сумку, на карету приторочим, — я кивнула Ратье, который быстренько забрал у девочки мешок и открыл нам дверь кареты.

— А мне точно туда можно? — Мирия посмотрела на свои грязные стоптанные сапоги явно не по размеру и стыдливо прикрыла их длинным оборванным подолом.

Когда-то это платье, наверное, было красивым, нежно-голубым, сейчас застиранное, в пятнах и лохмами по подолу, оно казалось просто тряпкой.

— Не переживай, залезай внутрь, я тебя взваром напою, расскажешь, как вы тут жили.

Мирия споро запрыгнула внутрь, и оттуда сразу раздался её голосок:

— Ой, простите, я такая неуклюжая, я рядом с братиком сяду, вас не потревожу.