Можно было подумать, что он намеренно взвинчивает себя, готовясь к какому-то серьезному или даже опасному делу. Иначе пришлось бы предположить, что у человека, захватившего Штульца, не в порядке нервы. Чарльза и Джимми вместе Найджел не видел с той фатальной встречи в директорском кабинете. Он не знал, говорили ли они – и если говорили, то насколько подробно – о преступлении. Но он не мог не заметить, что каждый из них обращается только к Найджелу и оба избегают смотреть друг другу в глаза, как люди, которые сильно повздорили и не успели еще восстановить отношения.

У Джимми Лейка вежливость была естественной, врожденной чертой, его раздражение проявлялось лишь в том, что он никак не мог сосредоточиться, с трудом заставляя себя внимательно слушать Найджела. Что касается Чарльза Кеннингтона, о нем можно было сказать только, что он вел себя вызывающе. Куда девались его обаяние и очаровательная непосредственность, которые сглаживали самые экстравагантные его выходки? Сейчас, развязно, даже глумливо посмеиваясь над тем, как Джимми до войны занимался связями с общественностью, он был просто-напросто непристоен. Он держался так оскорбительно, словно пытался спровоцировать Джимми на драку.

– Подумать только, и как это Алиса до сих пор не вывела Джимми в одном из своих романов? – закончил он свою тираду. – Он же так и просится к ней на страницы, наш украшатель витрин, наш присяжный очковтиратель! Ей-богу, он бы всю Англию размалевал, как перед крикетным матчем с Австралией.

– А я так и делал, – негромко, сухо сказал Джимми. – Это моя работа.

– Ну вот, а всю войну он просидел с кривым зеркалом – или как называется зеркало, которое кривое делает прямым?.

. Пудрил англичанам мозги, какие наши солдатики удивительные, какие храбрые, какие прилежные, какие демократичные, какие…

– А что, они разве не были удивительными? Даже Чарльз вел себя не так уж и плохо.

– Медаль за примерное поведение – от тебя! Это же бесчестье…

– Пойдемте ужинать, – решительно прервал его Джимми.

На буфете в элегантной, отделанной белыми панелями столовой были приготовлены холодный цыпленок, салат, бисквиты в вине со взбитыми сливками и поднос с напитками.

– Не возражаешь? – обратился Джимми к Чарльзу, показывая на цыпленка.

 – Я еще не могу резать: плечо… А Найджел может отрезать мне. Очень приятно чувствовать себя совершенно беспомощным. Как будто вернулся в детство…

Наконец еда была разложена по тарелкам; Чарльз Кеннингтон, взяв вилку, обернулся к Найджелу."

"– Ну что ж, Найджел, мы оба сгораем от нетерпения услышать последние новости о преступлении. Потому мы и пригласили тебя: надеюсь, ты понимаешь? Давай, мой дорогой, смелей, не оставляй нас во тьме неведения.