Она тяжело дышала, так, словно бежала сюда на всей скорости через весь корпус.

— Вон, — сказала она резко, глядя то на меня, то на Петера. — Вон отсюда, и чтоб я ни слова не слышала, кто о чем солгал комиссии. А с тобой, — она перевела взгляд на Эрику, — нам надо серьезно поговорить.

***

Сказать, что я испугалась — не сказать ничего. И мне некого было винить, кроме самой себя.

Я прислонилась к стене, откинув голову назад и прикрыв глаза. Я расслабилась, я начала доверять кому-то, кроме своего брата — и вот результат. Все, с этого момента обо всех этих делах общаюсь только с Коди и только жестами, и изредка.

Плевать, кто о чем соврал — мы с Коди должны быть вне подозрений. С собственной смертью я успела смириться до прихода сюда, но Коди — Коди должен получать лекарство, и если для этого надо воевать с воображаемыми террористами — я буду это делать, лишь бы не подставить его.

Мой лексон завибрировал — пора было двигать к Кариму на очередную тренировку. Я со вздохом отлепилась от стены и пошла к выходу. Двери послушно открылись, я оказалась на улице. В последние дни заметно похолодало — было хорошо заметно, что уже середина сентября.

Мне даже не верилось, что я проторчала тут все лето и что уже пора идти на склад и получать теплую одежду. Коди был прав тогда, в самый первый день — сначала тут сложно, но потом привыкаешь и даже нравится.

Ветер с холмов просто до костей пробирал. Я поежилась и обхватила себя руками. Я шла очень быстро, почти бежала, так что полковника Валлерта заметила в самый последний момент. Я остановилась и вскинула руку к виску, а потом мой взгляд зацепился за что-то еще, и я почувствовала, как на щеках проступают алые пятна. Полковник Валлерт был не один, его сопровождали капитан Лесовец, сержант Дале и — вот черт! — Мартин Винценц.

Я подождала, пока они пройдут, чувствуя, как Винценц сверлит меня взглядом. Ничего, успокоила я себя. Он меня в прошлый раз не узнал, а в этот и подавно не узнает — краска с волос давно сошла, прическа другая, а еще я очень удачно упала на тренировке, и теперь на скуле красуется ссадина.

Это потом я поняла, что эта долбаная ссадина и мои побелевшые от холода губы слишком напоминали всю ту краску, которую на меня намазала Анне перед вечеринкой в НейроКортИнн.

А тогда я просто побежала на тренировку к Кариму, и он был рад мне, и мы отлично позанимались до самого вечера, и уже в самом конце его планшет мигнул, принимая какое-то сообщение.

Он прочитал его и потер висок.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Ладно, похоже, тебе надо идти.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он, все также глядя в планшет.

А потом дверь открылась, вошли сержант Дале и еще один сержант, тот, что изображал террориста на учениях, остановились по бокам от моего стола.