– А тебя кто предал? – вырывается у меня. – Рафаэль?

Я все еще помню сон.

По поднятой брови Люцифера я понимаю, что его этот вопрос удивил так же, как и меня. Он скрестил руки на груди и поднял подбородок. Впервые я думаю о том, что этот жест не несет в себе и намека на превосходство: он просто пытается так защититься. Люцифер не хочет рассказывать о себе больше, чем это необходимо. Я сама так полжизни делаю.

Из-за того, что я ничего не говорю и продолжаю на него смотреть, он вздыхает."

"– Это была женщина, – к моему удивлению, отвечает Люцифер, хотя я была уверена в том, что он подтвердит мои догадки.

– Она что-то для тебя значила? – А вот и я стою посреди ночи с Люцифером в зале Дворца дожей и расспрашиваю его о таких личных вещах. Если бы кто-то сказал мне об этом пару недель назад, я рассмеялась бы ему в лицо. А теперь я задаюсь вопросом: было ли это разумно с моей стороны? Правда, забрать свои слова обратно я не могу.

Он некоторое время размышляет, а затем качает головой.

– Нет, ничего. Я просто ее недооценивал, – он уставился на какую-то точку на стене позади меня. – А себя, наоборот, переоценил, – признается он.

– Это две очень человеческие ошибки, – говорю я, потому что ему так непросто это признать. – Я тоже переоценила себя, когда спасала Кассиэля.

– К счастью, тебе не приходится отбывать за это наказание длиной в десять тысяч лет.

– Только потому, что у нас нет такого времени.

Его лицо становится каменным, а наши шуточки превращаются в горькую правду.

– Да, его у вас нет.

Он даже не спорит со мной по этому поводу. Надеюсь, архангел не ожидает благодарности за то, что не успокаивает меня пустыми обещаниями.

– Как долго еще ждать, пока найдут девятнадцать ключей? Есть ли какая-то определенная дата открытия врат рая или это не имеет значения? – спрашиваю я у него.

– Неужели тебе станет легче, если ты узнаешь дату? – Его голос становится совсем мягким, и мне кажется, что я слышу в нем сожаление.

Мы же разговариваем о дне моей смерти и дне смерти миллиардов других людей. При этом он улыбается мне так, словно собирается спросить о том, не хочу ли я поесть мороженого на площади Сан-Марко.

– Я просто хотела попрощаться с теми, кого люблю, – выдавливаю я.

– Если это твое желание, я постараюсь сделать так, чтобы оно исполнилось. – Его тень будто растворяется передо мной. Сначала мне так кажется, а потом я замечаю темный туман, обволакивающий его. Этот дым – признак подавленной ярости. У Люцифера нет ни единой причины быть злым. Это право принадлежит только мне.

– Ты мне это обещаешь? – Я решаю взять его на крючок, хотя от мысли об окончательном прощании с братом и сестрой мне становится холодно. Может быть, лучше все-таки не знать, когда наступит этот день?

– Обещаю.