Большинство дверей закрыты, а большой салон пустует. Я не знаю, какие ангелы отправляются ночевать на небо, а какие остаются здесь. До некоторых пор меня это и не интересовало, но сейчас я задаюсь вопросом, смогла бы я покинуть дворец? Но что тогда? Могу ли я вообще отказаться от задания, которое оставили мне мои родители? Я не нахожу ответа на этот вопрос, сколько бы я над этим ни размышляла. Не думаю, что смогу спасти человечество, но если есть хоть малейшая искра надежды на то, что я в силах остановить наше уничтожение, я постараюсь ее разжечь. Я бы с радостью подробно обсудила это с Алессио, но мы никогда не остаемся одни.

Я целенаправленно подхожу к большому арочному окну и выглядываю наружу. Я вдыхаю солоноватый запах моря и закрываю глаза. Медленно, но верно гнетущее чувство покидает мою грудь. Небо надо мной все еще существует, как и далекое море на горизонте. Почему же мне приснился именно Люцифер? Я не хочу испытывать к нему жалость. В том, что случилось, виноват только он сам. Почему он вообще связался со своими братьями?"

"– Не можешь заснуть? – раздается его тихий, теплый голос позади меня. Я поворачиваюсь. Люцифер сидит на диване и держит в руке бокал. Я не могу прочесть эмоции на его лице, потому что на него падает тень, но крылья архангела расслабленно лежат на подушках. До сегодняшнего дня я видела его только одетым в рубашку, но она небрежно сложена рядом с ним. Я тяжело сглатываю. Его грудь покрыта татуировками. К сожалению, я нахожусь слишком далеко, чтобы внимательно их рассмотреть, но все же вижу повернутую пентаграмму. В тумане, который окружает его и днем, и ночью, виднеются контуры вытянутых длинных ног. Он выглядит как усталый принц после тяжелого рабочего дня. Интересно, когда я пришла сюда из своей комнаты, он уже был здесь? Я не заметила Люцифера, потому что хотела поскорее подойти к окну.

– Мне приснился плохой сон, – признаюсь я, хотя и не собираюсь рассказывать ему о том, что именно это был за сон.

Люцифер поднимается и подходит ко мне. Он опирается на подоконник рядом со мной и выглядывает из окна. Я чувствую запах лимона и можжевельника.

– Я тоже не могу уснуть, – говорит он спустя какое-то время. – Вероятно, за последние десять тысяч лет я проспал так много, что больше не хочу отдыхать.

Он может сколь угодно рассказывать своим друзьям о том, что это было что-то незначительное, но не мне. Я чувствовала то, что чувствовал он, – и это было ужасно. У меня нет слов, чтобы описать эту безнадежность.

– Может, ты хочешь рассказать мне о том, каково вам было раньше? – спрашивает он. – Какой ты была, пока мы не вернулись? Как ты представляла свою жизнь? О чем был твой сон?

– Я не помню, – оборонительно отвечаю я. Он не должен узнать обо мне больше, чем уже знает. Мне было всего десять.