Мужчина расстроился неприкрыто, и Арина поспешно добавила:

— Но у меня дело буквально на час! Одно важное письмо написать!

Администратор раскладывала на экране компьютера пасьянс, но явно не упускала ни единого слова из их разговора. К счастью, дядя Федя не стал требовать деталей. Велел:

— Иди тогда быстрей. Пиши свое письмо. Но не надейся: я никуда не уйду. Буду тебя здесь караулить.

Да что с ним такое!

Арину приятно щекотало его внимание. Чего скрывать: лет в шестнадцать она начала посматривать на дядю Федю как на мужчину. Но мама однажды заметила ее робкий взгляд в сторону импозантного юриста. И когда друг семьи ушел, припечатала со свойственной ей прямотой:

— Понимаешь разницу между словами «любить» и «жалеть»?

— Ты к чему это? — смутилась Арина.

— Федор тебя просто опекает. Хочет в хорошие руки пристроить.

— А в его руки мне никак нельзя? — осмелилась девушка.

Мама взглянула презрительно:

— Ты для него слишком банальна. И по возрасту он тебе в отцы годится.

Сказала — отрезала, и Арина, как всегда, с родительницей согласилась. Она — никто, дяде Феде никак не может быть интересна.

Потом — после маминой смерти — робкий-робкий росточек надежды проклюнулся. Но друга сначала не было в Москве, а когда он вернулся, жизнь девушки уже катилась совсем по другой колее.

А сейчас — после Тимура, после Людоеда — она просто не верила в любовь.

Нет ее. Глупая выдумка поэтов.

* * *Муж явился в десять вечера, и Маруся еле сдержала раздражение. Чем можно заниматься в клинике настолько допоздна?

Приняла пиджак, с трудом настроилась на миролюбивый тон:

— Ты чего так долго?

— Учу английский! — жизнерадостно отозвался супруг. — Клиника мне учителя наняла, количество часов не ограничено. Вот мы и засиделись!

— А зачем тебе английский? — насторожилась Маруся.

Муж хитро улыбнулся:

— Есть вариант грин-карту получить. И постоянную работу.

Тут она не выдержала. Простонала:

— О нет!

— Зарплата — почти миллион долларов в год!

— А я что здесь буду делать?!

— Тоже сможешь работать, раз грин-карта будет. Что хочешь делай. Хоть отель открывай.

— Да не хочу я здесь ничего открывать!

— Не понимаю тебя, — надулся он. — Сколько лет меня шпыняла: «Бесполезный. Денег не приносишь». Вот тебе деньги. Сколько хочешь. Нет, все равно недовольна!

Ох, закатить бы сейчас скандал. Но ведь все равно не поймет ничего.

— Ты ошибаешься, — буркнула Маруся. — Я откровенно, неприкрыто счастлива.

Вытащила из микроволновки тарелку с отбивной, грохнула об стол:

— Вот твой ужин.

И побежала проверять почту. Хотя понимала: в Питере только восемь утра, вряд ли Арина изволит подняться, да еще и поработать столь рано.

Однако письмо имелось. Маруся дрожащей рукой кликнула на «открыть».

Уважаемая Мария Олеговна!

Начну с ходу.