Людоед щелкнул пальцами. Взял у подбежавшего официанта еще два бокала шампанского. Ворчливо молвил:

— Не умеешь ты себе достойной пары подобрать.

«Можно подумать, вы умеете», — подумала Арина.

Но промолчала.

Он легонько коснулся своим бокалом ее.

— В общем, выхода у тебя нет. Оставайся в Америке. Интерпол из-за такой ерунды тебя экстрадировать не будет.

Ущипнул — весьма нахально — ее за попу.

И велел:

— Все. Иди работай.

Арина рассеянно повиновалась. На душе — полный раздрай. Неужели Тимур собрался с ней судиться?!

Как назло, на глаза попалась курилка. Плевать, что бросила. Нужно срочно стрельнуть сигаретку, снять стресс.

Но тут взгляд упал на жестянку из-под кока-колы. На землю кто-то швырнул, хотя мусорки на каждом шагу. Арина огляделась, не видит ли кто, и со всей силы пнула банку. Удар получился в стиле Месси. Жестянка взмыла высоко вверх, перелетела через ширму, ограждавшую курилку, и приземлилась внутри.

Оттуда выскочила перепуганная Инга Матвеевна, уставилась на Арину:

— Это ты с ума сходишь?

— Сорри, — буркнула Арина. — Просто устала.

— Да ладно, устала она! — спортивный директор взглянула насмешливо. — Людоеда просто ревнуешь!

— Я?! — Арина отчаянно покраснела.

— Ой, будто не видно, как ты по нему сохнешь, — отмахнулась Инга Матвеевна. И безжалостно прибавила: — Но зря ты надеешься. Мужик может ко многим подкатывать. Только это ничего не значит. У власти всегда та, кто с ним спит. Вагина не гиря, но вес имеет.

— Инга Матвеевна, вам просто показалось, — пробормотала Арина. — Кто он и кто я? У меня и мысли такой не было!

Но голос задрожал, на глазах выступили слезы.

— Все! Не рыдать мне тут! — прикрикнула директор. — Слабачка! Два дня нормально поработала — и сдохла. Слезы, сопли, страдания. Так и быть, иди спать. Я без тебя дорулю.

«Разумеется. Хочешь, чтобы все прощались и тебя благодарили», — подумала Арина.

Но спорить не стала. Организм и правда всеми силами вопил, что больше не может: в глазах мушки, ноги дрожали.

Она доковыляла до своей комнатки, включила кондиционер, бросилась в постель и уснула, не раздеваясь.

Не успела и минуты проспать — начали колотить в дверь. Подскочила на постели, взглянула на часы: полночь. Ладно, не минута — три часа миновало. Но голова по-прежнему налита чугуном. А из зеркала на нее смотрит привидение — смертельно бледное, мрачно-желтые глаза оттенены черным.

Продолжают стучать во всю силу кулаков, орут:

— Open the door![23]

Чего им надо? В общежитии для персонала только русские, американцы сюда сроду не заглядывали.

«Что-то случилось! Крыса я, а не капитан. Не довела дело до конца, убежала дрыхнуть».

Распахнула дверь. Двое охранников. Своих — сколько раз вместе кофе пили. Но сейчас в глаза не смотрят, лица мрачные.