— И перехода там не было! Ты выскочила на дорогу как бешеная!

— А почему ты тогда полицию не вызвал? — спокойно спросила она. — Я была бы сама виновата. Мне мама рассказывала: когда сбили узбека, который кольцевую перебегал, у водителя даже «права» не отобрали.

И взглянула на Тима почти с вызовом.

Неужели он вчера не заметил, что жертва — вообще, ну ничегошеньки не соображает?

Похоже, нет. Принял ее опьянение за шок. Вот это повезло!

— Нехорошо, — произнесла Арина назидательно, словно бы чужим голосом. — Людей сбивать, а потом скрываться с места аварии. И подкупить пытаться.

— Вот, значит, как! — с горечью молвил красавец. — Я с тобой по-человечески. А ты по закону хочешь. Ладно. Давай по закону. Сама в полицию позвонишь — или мне?

Ей очень захотелось его обнять. Но новый, кто-то неведомый, вселившийся в нее после вчерашнего безумия, едко произнес:

— По закону уже поздно. Ты с места происшествия скрылся.

— Да и надо было бы! Там камер нет, — в сердцах выдохнул Тимур.

Арина снисходительно улыбнулась:

— В Москве камеры повсюду. А зачем ты вино мне на тумбочку поставил? Чтобы я хлебнула спросонья? И тебе потом доказательство, что пьяная, сама виновата…

Тимур взглянул на нее печально:

— Ты мне вчера такой беззащитной показалась. Я тебя укрывал ночью. По голове гладил, когда ты во сне стонала.

И придвинулся поближе.

От сильных, спортивных мужчин и пахнет по-особенному. Волнующе, терпко. Арина давно заметила. Жаль только, такие мужчины на нее никогда внимания не обращали.

Он положил руку ей на грудь.

Она забормотала — совсем глупость:

— Не трогай меня. Когда сотрясение мозга, нельзя. Нужен полный покой.

И тут Тимур ее поцеловал.

Арина в жизни ничего подобного не испытывала. Предыдущий опыт, вялый, холодный язык в своем рту — вспоминала с дрожью. А здесь ее будто швырнули в жаркий, мощный, но абсолютно безопасный костер. Он полыхал, словно мартеновская печь, но вместо увечий приносил невыносимое удовольствие.

Она думала, что не умеет отвечать на поцелуи. Но уже через пару секунд поняла, что сама вгрызается в Тима будто дикая, оголодавшая самка.

— А ты горячая штучка! — прошептал он ей на ухо.

И повалил, прижал к дивану.

В левую руку остро стрельнуло болью.

Арина застонала, но не вырвалась из объятий.

— Милая ты моя девочка, — шептал Тим. — Милая, хорошая. Я так испугался вчера за тебя!

И целовал ее все крепче, все увереннее. Повязка с ее подбородка слетела, он виновато пробормотал:

— У тебя кровь идет.

— Кровь — любовь! — лихо отозвалась Арина. — Рифма!

В глазах Тима полыхнуло торжество. Его руки продолжили срывать с нее одежду, чужое тело властно давило на вчерашние ссадины, но боль волшебным образом обращалась в неземной восторг.