— Старый — не старый! Что вы вообще несете: прекрасный год, замечательные двенадцать месяцев! Да все стало гораздо, в миллион раз хуже — с тех пор как вы в мою жизнь встряли!

Старик не обиделся:

— Ох, люди. Никак не поймете вы, что все, везде и всегда — взаимосвязано. Один месяц следует за другим. Без марта нет апреля. Без унылого ноября не наступит Новый год. Так и в вашей жизни: без падений нет взлетов. Без испытаний — не набрать силу. Без разочарований — не научиться любить.

— Так что я получила-то в итоге?! — вскричала Арина. — Мамы нет. Я бездомная. Любимый бросил. Бизнес погубила. Новый год буду встречать в психушке!

— Внученька ты моя, — мягко улыбнулся он. — Пусть так. Но ты забыла главное. Прошлый Новый год встречала совсем другая Арина. Нелюдимая. Неумеха. Девушка, которая никогда и ни к чему не стремилась. Но теперь ты совсем иная! Ты умеешь бороться. Спорить. Общаться с людьми. Улаживать конфликты. Управлять бизнесом. Ты можешь любить, ты познала страдания. Ты живешь!

— Нет! — отрубила она. — Я хочу, чтобы все вернулось, как было. Чтобы опять в оркестр. И снова жить с мамой. Вместе встречать Новый год…

— Тайком курить на балконе и загадывать желания, которые никогда не сбудутся. Эх, Арина, Арина. Ты меня разочаровала, — нахмурился старик.

Махнул рукой — и мгновенно погас костер.

Снег усилился, раскаленные поленья злобно зашипели. Вихрь снежинок взметнулся прямо перед ее лицом, залепил глаза. На короткий миг слепота — а когда смахнула мокро-снежную муть, никакого трона и старика на нем больше не было. Снег рядом с нею оказался не тронут, свеж. Искорки на дровах стремительно меркли. Холод уже не просто бил до костей — неумолимо превращал тело в мрамор.

И дикая усталость навалилась.

Арина вдруг поняла: вот сейчас она действительно может со всем покончить. Немедленно. И греха самоубийства не будет. И прыгать никуда не надо, не надо бояться удара, колких объятий воды. Достаточно сейчас лечь в снег — и все. Конец убогой, бессмысленной жизни.

Она опустилась на колени. Странно. Когда стоишь — пробирает до костей. А так совсем не холодно. Легла на бок, подтянула колени к груди. Сейчас ее заметет ледяным покрывалом — и наконец все. Навсегда. Будет только мама и старый дом отдыха на морском берегу, куда они вместе ездили каждое лето.

Она вспоминала их уютную квартиру. Тикают кухонные ходики. Мама печет печенье «из мясорубки», тихонечко напевает. Телевизор бормочет каналом «Культура». Мятный чай, книга на коленях. Скорее, скорее вернуться в любимый, выстроенный годами мир!

Но нирваны не наступало. В мозг кололо больным:

«Я умру — а моя квартира достанется сектантам. И Маруся будет проклинать, что я ее отель угробила и потом ничем не помогла.