Ей нужно в парк, в самый дальний его уголок.

Больничные дворники-узбеки все утро расчищали дорожки, но метет с вечера, снега уже по щиколотку, матерчатые тапки промокли, ноги мгновенно заледенели.

«Замерзну и умру», — пискнул разум.

Безумие оборвало: «Иди! Вперед! Быстрее!»

Поплотнее запахнула ватник, ускорила шаг. Фонари вдоль дорожек светят радостно — настоящий дом отдыха. Неожиданно метрах в десяти впереди промелькнула фигура в знакомом пуховике. Арина уже видела ее. В феврале. В доме отдыха. Мама? Пришла за ней?! Наконец-то! Начала черпать тапками снег, побежала. Казалось, фигура призывно машет рукой: мол, догоняй.

Парадная аллея быстро закончилась, ее сменила тропинка. Темнота, черное небо нависает, в шаге ничего не видать. Морозный воздух обжигал горло, дрожь сотрясала тело. Мамин силуэт растаял.

Но что-то влекло и влекло — неумолимо, вперед. Снега теперь по колено. Смешно будет замерзнуть насмерть во дворе психушки. По идее, давно пора упереться в забор, но пространство словно растянулось. Только снег в лицо и холодный ветер за шиворот.

И тут впереди — Арина глазам своим не поверила — показался костер.

Сразу вспомнилась детская сказка — «Двенадцать месяцев». Девушка нервно хихикнула. Ей, коряжке в больничном бушлате, все равно ничего не светит. Красавец Апрель благосклонен только к красавицам."

"Остатками здравого смысла понимала: костер, как и мама, ей банально чудится, но все равно: мотыльком летела на огонь. Пламя все ближе, отчетливее, потянуло дымом, стало теплее. Узбеки-уборщики греются? Да кто им позволит правила пожарной безопасности нарушать?

Подошла еще ближе и убедилась: реальным здесь не пахнет. У огня — единственная фигура. Вряд ли из реальной жизни. Мужчина. Царственная осанка, властный, надменный взгляд. Соболиная шуба. Шапка оторочена мехом. Глюк.

Арина подошла ближе, растерянно заморгала.

Человек сидел на высоком, почти как трон, стуле. Пожилой, глаза проницательные. Чем-то на дядю Федю походил.

Гостье не удивился, махнул властно рукой, повелел:

— Приблизься.

Она повиновалась. От огня веяло жаром, онемевшие ноги сразу начали оживать.

— Впервые я смотрю в глаза Арине. — Старик в собольей шубе не сводил с нее глаз. — Садись.

Щелкнул пальцами — явилась табуреточка. Вдвое ниже, чем его трон.

«Точно бред, — окончательно уверилась девушка. — Эй, сумасшедшая! Просыпайся!»

Изо всех сил ущипнула себя за руку. Больно, будет синяк. А мужчина вместе со своим королевским троном никуда не делся. Улыбнулся снисходительно:

— Я из плоти и крови. Можешь потрогать.

Арина послушно протянула руку. Коснулась сильной, шершавой ладони. Холодная, но твердая, не призрак какой-нибудь.