Дальше долго терзали тестами. Требовали сегодняшнее число, любимый цвет, зачем-то площадь треугольника. На середине испытания Арина начала рыдать. Сжалились. Отпустили в палату.

И больше не трогали. Позволяли, сколько хочешь, лежать. Привозили и молча увозили нетронутую еду.

— Тебе питание внутривенно вводят, — просветила соседка по палате.

Арина прекрасно понимала, что находится в психбольнице, и ее это не огорчало. Статус — ерунда. Зато психичке не надо думать о пропитании, крыше над головой. Ее не смеют обвинить, что погубила чужой бизнес. Не к чему ни стремиться, ни нервничать. Ни давать взятки, ни спорить с поставщиком, ни ругаться в налоговой, ни отчитывать разгильдяев Кузьму и Гену.

И думать о дяде Феде тоже не надо.

Арина попробовала прикинуть, сколько тянулось ее сладкое, сонное, беспечное состояние. В Москву из Питера она рванула тридцатого ноября. В больнице оказалась на следующий день. А сейчас уже в холле поставили елку. По телевизору каждые десять минут дребезжат «джингл беллс» и идет реклама майонеза. Новый год, похоже, совсем близко.

— Мне главный врач лично бокал шампанского обещал! — хвасталась соседка.

Сумасшедшая соврет — недорого возьмет. Не дают в психушке спиртное. Зато здесь есть удивительные, одним махом решающие все проблемы укольчики.

Но как-то ночью — несмотря на традиционную вечернюю дозу — Арина проснулась такой, как раньше.

Минут пять повалялась — сна ни в одном глазу. Тело сильное, бодрое. Часов у нее не было, но на тумбочке у соседки будильник: полночь. Жалюзи не закрыты. В черный квадрат окна стучит снег. Подвывает метель, деревья во дворе тревожно раскачиваются.

Арина села на постели. И вдруг поняла: «Надо идти».

Вопроса «куда» не возникло. Соседка безмятежно похрапывала.

Девушка накинула халат, сунула ноги в тапки, выглянула в коридор. Медсестра на посту уронила голову на журнал, свет настольной лампы ей прямо в глаза — а она все равно спит. Арина на цыпочках прокралась мимо. Сестринская не заперта. Заглянула. На вешалке пара синих бушлатов — персонал надевает, когда между корпусами надо бегать. Ватник при халате и тапках — не великая защита для холодной декабрьской ночи. Девушка пошарила глазами: штаны бы какие найти! Но брюк видно не было, и она решила идти так.

Уличный термометр уверял: за окном минус десять.

Но других вариантов не было. Она знала: ей обязательно нужно выбраться отсюда.

На главный вход, где дежурят двое чоповцев, соваться не стала. Вспомнила: соседка хвалила служебный. Там, мол, единственный старичок, вечно спит, спокойно можно выбраться покурить.

Так и оказалось. Дед безмятежно дремал над кроссвордом. Входная дверь закрыта на несерьезную щеколду. Первый Рубикон пройден.

Куда теперь? И снова никаких сомнений.