Потом сказали: «Нет, урод, пристрелить тебя мало. Лучше живи, мучайся». И ушли, даже тетку не тронули, представляете? Так же и соседи. Носы воротят, иногда камень в огород бросят или еще что. Противно им с калекой связываться.

Оперативники неловко молчали.

Володька докурил, схватился изувеченной рукой за ручку рамы, проворно спустился с подоконника и взгромоздился на свое «транспортное средство».

Настя сглотнула, подавила рвотный спазм. Гальперин выглянул из комнаты. Тетка не подслушивала. Гремели какие-то тазики во дворе.

– Ты же русский? – спросил Шелест.

– Ага, – подтвердил калека, взбираясь на кровать. – На ту половину, которую от меня отрезали. Папа был русский, да еще и анархист, мама – местная учительница. Пожили они совсем немного, потом он сгинул на Гражданской. Даже не знаю, за кого воевал. У вас ко мне вопросы, товарищи офицеры?

Шелест изложил причину визита.

Володька задумался. Потом признался, что этот день у него постоянно перед глазами. Паника, отчаяние, когда свора псов обрушилась на партизанский лагерь. Он тогда метался под огнем, сгребал до кучи разбегающийся люд, отступал к обрыву.

Хотел увести хоть кого-то, даже плот почти столкнул. Мог уйти один, да стыдно было бросать товарищей.

Бандеровцы всех перебили. У него в ногах граната рванула, превратила в калеку.

– А ты не думал, что это предательство? – спросил Шелест. – База закрыта со всех сторон. Просто так к ней не подобраться. Нужен знающий человек, чтобы туда провести эту свору.

– Думал и так. – Володька пожал плечами. – Да так и не понял, кто это мог быть. Разве что те трое, которые в шесть вечера увели Елисеева.

– Ты что-нибудь знаешь о них? Не заходили в гости?

– Да, может, убили их.

 – Володька махнул рукой. – Нет, не заходили.

С этого места Шелест попросил поподробнее.

Володька охотно делился воспоминаниями. Полковника Елисеева он, конечно же, помнил. Важная птица прилетела в партизанский отряд. Под вечер 15 июля, как только прибыли из рейда, Елисеев вдруг засобирался к Кравцу.

Глинский связался с ним по радио. Тот обещал встретить высокого гостя на опушке Кудряшевского леса.

Полковник ушел. Его сопровождали трое партизан, неплохо знающие местность. До места они, видать, не добрались.

Кравец не сообщил об их прибытии.

А ночью ад начался. Он даже на время не посмотрел.

Да, Володька помнил, с кем ушел Елисеев. Этих людей подбирал сам Николай Федорович, светлая ему память. Володька их прекрасно знал. Это Леся Приходько, молодая женщина из Ворошиловграда, Иван Романюк из Чернигова. Тарас Замула местный, в Красной армии служил, докатился с отступлением до Возыря, здесь и остался, партизанил в родных краях.

Кондратьев давал лаконичные характеристики каждому.