Мужчина моргал, на серых щеках блестели слезы.

– Пан Себастьян Ахтуба, – представила его Настя. – Житель села Бержец. В ту страшную ночь он потерял все.

– Да у меня всего и не было никогда, – пробормотал мужчина. – Лишь пара сыновей, дом да жена. – Чувство юмора у поляка было какое-то жутковатое, но с головой он вроде вполне ладил.

– Польские партизаны подобрали его в лесу, сильно изрезанного, – сообщил Гальперин. – Месяц держали в отряде некоего пана Золотовского, выходили. Он там пригодился. Хорошо знает русский, украинский.

– Преподавал в прошлой жизни в львовском технологическом, – проскрипел мужчина. – Как безобразия начались, бросил работу, решил перебраться с семьей в село к родственникам. Вот и перебрался. А ведь мне казалось, что там нас никто не тронет.

– Опустите часть рассказа о вашем прошлом, пан Себастьян, – попросила Настя. – Повторите про позавчерашний день.

– Да, я понял, – сказал мужчина.

Он был не старый, но производил впечатление чего-то древнего, доисторического.

– Мне уже поздно чего-то бояться, нет смысла, все потеряно. В Роснах я живу, приехал три недели назад, хочу останки своих родных найти, похоронить и умереть здесь же. В Росны в сорок третьем убежали те поляки, которые выжили. Они считали, что это село Армия Крайова бережет. Там живет родня многих партизан. Только вот уже не было в Роснах никакой родни. Ее давно вывезли оттуда. Подставили нас, никто на помощь не пришел. Бандеровцы всех поубивали к чертовой матери. Орали: «Смерть ляхам! Слава Украине!» У них там даже фотограф был. Они красовались перед ним на фоне трупов, видать, для агитационного издания. Горбацевич там был, а с ним его прихвостень Кишко. Тоже фотографировались.

– С чего вы решили, что это Горбацевич? – осведомился Шелест.

– Да как вам сказать, молодой человек. – Ахтуба усмехнулся. – Если к кому-то обращаются «пан Горбацевич», то скорее всего это и есть пан Горбацевич. А если кричат: «Эй, Кишко», то… ну, вы понимаете. Горбацевич и полосовал меня саблей. Уж не знаю, где он ее достал, кривая такая, казацкая. Я навсегда его глаза запомнил, такие насмешливые, злые, алчные до крови. Позавчера я эти же глаза увидел. Вышла компания из леса да сразу к сельсовету двинулась. В простые дома они заходить не стали. Оттого и живой тут сижу. Председатель через окно в задний двор сиганул и тикать за околицу. Погнались за ним. Уж не знаю, догнали ли, но в село не вернулись. Наверное, догнали. Ведь его тоже не видно. Неделю проработал, счастливчик, иные и такой срок не выдерживали. Но дело не в том. Когда они по улице шли, я те самые знакомые глаза увидел. Божьей Матерью клянусь, они и есть! – Мужчина содрогнулся. – Это Горбацевич, точно. Но внешность у него другая.

– Это как? – спросил Шелест.