Ли сжал меня так, что хрустнули кости, одной рукой откинул волосы со лба, затем поднял подбородок, обслюнявил поцелуем.

— У тебя что, месячные? — спросил он через минуту.

Меня подмывало кивнуть, но я не стала. Все равно бы это не помогло.

— Нет.

— Почему тогда мы такие неприветливые?

Я постаралась улыбнуться как можно нежнее.

— Я просто немного устала, — пробормотала я, деликатно зевнув и прикрывая рот рукой.

— Да ты всегда «немного устала» — и чем ты только днем занимаешься?

Я судорожно соображала, что делать: напрячься и выполнить то, что он сейчас потребует, или спорить? Но тогда все равно нарвусь на очередную порку… В пьяном виде он был страшно агрессивен, и я не хотела приехать в Нью-Йорк с синяками на лице.

— Устала, но все же не настолько, — сладострастно проворковала я, массируя набухающий бугор под ширинкой. Я расстегнула ремень, игриво поерзала задом на его коленях.

Но в конце концов он все равно избил меня. Изнасиловал, избил и унизил — как обычно. Он старался вонзить свой штырь как можно глубже, а когда я невольно отстранялась, чтобы хоть немного ослабить боль, он свирепел.

Я знала, что ему доставляет удовольствие мучить меня. Начиналось все с легких шлепков по попе, но он вскоре увлекался и лупил меня со всей дури, так что я не могла удержаться от крика. Это заводило его еще больше. Он мог не кончать часами, когда был пьян, — член то вставал, то опадал, и тогда Ли всячески старался причинить мне боль: кусался, царапался, рвал волосы. Когда же я, не удержавшись, вскрикивала, он начинал терзать меня все сильнее, пока садистское удовольствие не приводило его к оргазму.

Он вдруг вынул член и перекатил меня на спину — исполосованная попа саднила от прикосновения к грубому ворсу ковра.

А он запыхтел сильнее и весь зашелся от наслаждения.

«Что теперь?» — подумала я.

Мне казалось, что я уже не должна его бояться — он бил меня так часто и сильно, что это стало почти рутиной. Однако в последнее время пытки стали разнообразнее, теперь ему надо было не только избить, но и унизить меня.

— Не бей по лицу, — тихо попросила я.

— Чего?

— Я сказала — не бей по лицу. На работе меня уже все спрашивают об этом.

Он ухмыльнулся, гаденько, с издевкой, и мне показалось, что сейчас он именно это и сделает — изуродует так, что потом ничего уже не исправить.

Я почувствовала, как на глазах закипают слезы, и стиснула зубы, не желая показать свою слабость.

— Правда, что ли?

Я кивнула, закусывая губу. Я не могла больше смотреть ему в глаза. Тогда он медленно взял меня за щеки, большой палец с одной стороны, остальные — с другой, заставляя открыть рот.

— Не надо, — прохрипела я. — Ли, пожалуйста…

— Да заткнись ты, блядь! — бросил он.