Зашипев, я ещё раз пытаюсь отстраниться, потому что от каждого посасывания и движения языка меня прошивает насквозь.

— Я тебя не хочу, — замерев, я выплевываю ему в лицо. — Ненавижу!

Тимур оставляет в покое мою грудь.

— Ненавидишь? Возможно. Но насчёт не хочешь — ты врёшь, — с этими словами он просовывает руку глубже между ног и проводит пальцами по промежности, к моему ужасу оказавшейся влажной.

Два пальца погружаются в меня, они беспрепятственно проникают в мою скользкую пещерку.

Разгоряченная сопротивлением я не заметила, как возбудилась.

Пристально глядя мне в глаза, Крамер гладит мои стеночки изнутри.

— Что скажешь, Линда? Совсем неприятно? — и большим пальцем надавливает на клитор.

Хватая ртом воздух, я выгибаюсь от неожиданно острого ощущения и ещё больше насаживаюсь на пальцы.

— Ты можешь меня ненавидеть, — в меня проскальзывает третий палец, заполняя дырочку, пустовавшую почти три недели, — но ты должна помнить, кому принадлежишь.

И глядя мне в глаза, он начинает уверенно трахать меня рукой. Я кусаю губы, чтобы скрыть то, что испытываю, но этот монстр хорошо изучил моё тело, и стоны слетают с моих губ всё чаще.

Практически обездвиженная, я даже не могу уклониться, когда он начинает сводить меня с ума.

Меня уже начинает колотить от желания, потому что пальцы — это не то, и мне нужен его толстой длинный беспощадный член внутри, который будет буравить мою бесстыдно хлюпающую щёлку, будет долбить, пока не выплеснет сперму и не потушит этот сжигающий все на своем пути пожар. Пусть бы в его огне истлели и гордость, и боль, и разочарование.

Тимур покидает пульсирующую горящую голодную дырочку, и, впиваясь в меня злым поцелуем, переключается на клитор, совсем меня не жалея.

Ритмично перекатывая жемчужинку, продолжая тереться о мое бедро стояком, грубо целует, властно сминая мои губы. В бешенстве и агонии желания я кусаю его за губу, но он не останавливается, и его язык устанавливает господство.

Накал страсти и обострившаяся чувствительность приводят к тому, что я неизбежно кончаю, стону как мартовская кошка ему в рот. Я так стискиваю его пальцы, что чудом их не ломаю, а Крамер все не останавливается. Перестав терзать клитор, он возвращается к киске и жестко вставляет три пальца, снова и снова нанизывает меня, раз за разом бросая в темную пучину ещё одного оргазма.

Не такого ослепляюще острого, но длинного и почти мучительного. Я царапаю его плечо, впиваюсь ногтями, как можно сильнее, оставляя красные полосы, платя ему и за это унижение, и за свою страсть. Тимур словно наказывает меня этим наслаждением, завязанным на инстинктах и ненависти. Не выдерживая переполняющих меня ощущений, я кричу и падаю в бездну.