— Приведите обвиняемого! — приказал Эмери, и еще четыре воина-гоблина вошли в зал, таща фигуру в капюшоне, которая появлялась и исчезала при каждом шаге, как его мать и сестра.

Альвар никогда не был так привлекателен, как его младшие брат и сестра, но он всегда компенсировал это безупречной одеждой, идеально уложенными волосами и фигурой, которая выглядела так, будто он проводил часы за тренировкой каждый день. Он был бы в ужасе от тощего, избитого человека, которым стал. Его свободный серый плащ, казалось, поглотил его, и жирные пряди темных волос свисали у бледно-синих глаз.

Но хуже всего были изогнутые красные шрамы, портящие его изможденное лицо.

— Совету лучше все исправить, — прошептал Фитц, когда платформа подняла Альвара на высоту Членов Совета.

— Назови свое имя для протокола, — приказал Член Совета Эмери.

Альвар поклонился и откинул капюшон.

— Мне сказали, что я — Альвар Сорен Васкер.

— Звучит так, будто ты не веришь, что это так, — заметил Эмери.

— Я не знаю, во что верить, — сказал ему Альвар. — Как я уже говорил, у меня нет воспоминаний о моем прошлом.

Фитц протянул руку Софи, когда Член Совета Эмери закрыл глаза. В качестве пресс-секретаря Совета работа Эмери заключалась в телепатическом посредничестве во всех спорах, чтобы Члены Совета выступали единым фронтом для аудитории.

Прошло несколько долгих секунд, и ухмылка Ро расширялась с каждой секундой, прежде чем Эмери спросил Альвара:

— Ты понимаешь, почему мы привели тебя к нам сегодня?

Альвар снова поклонился.

— Я понимаю, что против меня выдвинуты определенные обвинения. Но у меня нет возможности проверить их.

— Ты намекаешь, что мы лжецы? — рявкнул голос.

Все взгляды устремились к Члену Совета Бронте, старейшему члену Совета… с заостренными ушами, доказывающими это, наряду с пронзительным взглядом эльфа, который мог причинить боль любому, кому хотел, лишь взглядом.

Альвар отступил на шаг."

"— Конечно нет. Я просто… подчеркиваю мое положение. Ты продолжаешь описывать мои преступления, но я не чувствую никакой связи с ними. Так же, как не чувствую никакой связи ни с кем в этой комнате, хотя мне сказали, что там моя семья. — Он оглянулся назад, изучая пугающую толпу, прежде чем его взгляд остановился на Олдене и Делле. — Хотел бы я вас вспомнить. Хотел бы я что-нибудь вспомнить. Но так как не могу, все, что хочу сказать… кто бы ни сделал эти ужасные вещи, в которых меня обвиняют… это не я. Может быть, так было раньше. И если и так, то я действительно сожалею. Но обещаю, что я больше не тот человек.

— Верно, — пробормотал Фитц достаточно громко, чтобы слово отозвалось эхом от стен.

— Я понимаю твой скептицизм, — сказал ему Член Совета Эмери. — У нас тоже есть сомнения.