Точно бездушный стальной робот…

А ты, Нина, — ругала я себя, слушая, как гулко колотится сердце в груди. — Будто раньше не видела никогда обнаженного мужского тела! Видела, конечно, но до этого дня оно не вызывало такого интереса и странного трепета. Мужской силой, красотой и грацией движений хотелось любоваться до бесконечности. Только час назад я дала согласие притворяться женой Павлова, а уже сейчас размышляла о таких глупостях. К тому же его жена была жива, а он, вероятно, ее очень любил. Я тряхнула головой, выкидывая из нее глупые мысли и отошла к кровати.

В машине мы больше ни о чем не говорили с мужчиной, ему кто-то позвонил и, казалось, он потерял ко мне всякий интерес, сосредоточив внимание на своем телефоне и собеседнике. Но тем лучше для меня, потому что я не хотела ни о чем с ним говорить. Я переживала о том, что так быстро капитулировала и потерпела фиаско. Понимала все, и что, по сути, ни в чем перед Павловым не была виновата, что Марина крепко меня подставила, а мне не стоило соглашаться ни на какие условия и куда-то с ним ехать, но… я боялась этого мужчину, его связей и того, что он бы действительно мог выставить меня голышом за дверь нашей с Маринкой квартиры."

"Поступок сестры выбил из меня всю решимость и уверенность в своих силах. Да, мы жили в демократическом обществе, но, увы, правда находилась на стороне тех, кто платил за эту правду. Мне платить было нечем. Да и чем я отличалась от своей безумной авантюристки сестры? Не такими уж мы были и разными раз так быстро я согласилась на условия мужчины, услышав о заветных словах про оплату ординатуры. И сейчас цеплялась за эти ниточки, оправдывая свой страх перед мужчиной этими жалкими уловками. Павлов пообещал со своей стороны хорошее отношение и дубликат договора, который подписала Марина. Возможно, там и страшного ничего не было, а он намеренно сгущал краски. Но я твердо решила, что не буду вставлять мужчине палки в колеса с одним условием, если он не будет меня трогать и каждый из нас продолжит жить своей жизнью, лишь создавая видимость семьи, которой, я пришла к выводу, у него по сути и не было. Я когда увидела его у машины возле своего дома, как он курил и не спускал с меня своих черных любопытных глаз, поняла, что войну и конфликты с ним разжигать не хочу, а он еще намучается со мной и моей честностью. Единственное, что у меня вызвало сильное беспокойство — это моя работа в роддоме и в кафе, да зачатки личной жизни. С двух работ придется уволиться, а Вадик… о какой личной жизни я вообще думала? Вадик не шел ни в какое определение под это слово. Достаточно перестать отвечать на его звонки и он сам отступится от меня, даже разыскивать не станет и узнавать куда я пропала.