Охрана, словно канула в лету, а персонал в доме старательно меня избегает. Те, кого я могу выхватить и спросить, шарахаются. И молчат, конечно же. Хотя подозреваю, что они знают ровно столько же, сколько и я.

Если неизвестно жене, то что может знать персонал?

Так я и хожу из стороны в сторону весь день.

Амина, охотно отвечавшая мне на звонки до этого, теперь молчит и не берет трубку. Я словно в вакууме, в который меня запихнули не по своей воле. За весь день мне позвонили родители и кое-кто из знакомых, кто знал о моем замужестве с Рустамом. Всем было интересно, что же произошло, а я не могла сказать ничего.

Потому что ничего не знала.

Ничего, кроме того, что я причастна.

Это осознание прибивает меня окончательно. Я отказываюсь верить в реальность. Не хочу думать о том, что стала виновницей того, что мой муж за решеткой, но убежать можно от других, а от себя — никогда.

Отказавшись от ужина, закрываюсь у себя в комнате и, забравшись под одеяло, проваливаюсь в сон."

"Во сне меня трогают чьи-то руки. Я чувствую их на талии, на груди и промежности. Шеи касается что-то теплое, мягкое и влажное. Распахнув глаза, не сразу понимаю, что это уже не сон, а реальность.

И стоит мне это осознать, как я дергаюсь. Порываюсь закричать и вскочить, но тяжелая ладонь зажимает мне рот.

— Это я, — на хриплом выдохе произносит Рустам.

Я практически моментально прекращаю брыкаться. Замираю, словно загнанный в угол зверек. Первые мгновения мне кажется, что мне все приснилось. И Амина, и флешка, и задержание. Но потом я понимаю, что нет. Ничего не приснилось. Все произошедшее — реальность. Но что Рустам делает здесь?

— Ты… дома, — первое, что говорю, когда он разжимает пальцы и убирает ладонь.

— Дома. Пиздец, как сложно было выбраться, — говорит, целуя в мочку уха.

Я льну к Рустаму. Несмотря на все, что между нами произошло — отчаянно льну к нему, чтобы оказаться ближе. Обнимаю, целую в шею, дышу им, потому что для меня сейчас нет ничего важнее. Он здесь, со мной, в одной кровати. Абсолютно голый и… возбужденный. Я чувствую бедром его вздыбленный член.

— Но как? — тихо спрашиваю, до безумия радуясь, что он здесь, рядом со мной. Лежит, обнимает меня, целует так, словно я то единственное, что ему нужно после всех трудностей.

— Потом расскажу, как.

Иди сюда.

Рустам подминает меня под себя, нависает сверху и несдержанно целует. После стольких ночей холода он, наконец, дарит мне частичку тепла.

Мне очень хочется спросить, что все это значит, почему он снова здесь, со мной, почему рядом, а не где-то там, где был все это время. Но я держу эти вопросы при себе, не в силах отказаться от него. Кажется, что если начнем разговаривать, то все закончится. Мы придем к правде, которую я бы предпочла скрыть.

— Я все расскажу, — обещает Рустам в перерыве между поцелуями.