Глаза его были запавшими от усталости, и сам он, словно и не видел, куда идет. Эмоции, бушевавшие в голове этого гиганта, были ему недоступны.

— Послушай, здесь планы резко изменились, — скороговоркой напористо сообщал кому-то Чарновский. — Какие-то ублюдки только что посреди Невского похитили Лаис.

— Что еще за напасть? — отвечал его голосу совсем иной, незнакомый Родзянко. Впрочем, он его и не слышал.

— Сам понимаешь, я должен ее найти. В конторе это не объяснить, но…

— Ладно, что ты мне объясняешь! Действуй!

— В общем, с инфильтрацией[33] я тебе помочь не смогу.

— Ладно, придумаем че-нибудь, не впервой.

— Спасибо тебе огромное. Да, и с эрцгерцогом тебе успеха!

— Ладно, не волнуйся, это ж не хозяйство вести. Монархи — это, как утверждает один наш общий знакомый, мой профиль!

— В общем, ни пуха!

— Тебе того же!

— Значит, вместе к черту!

* * *Темень становилась все гуще, Барраппа оглянулся. Ночевать посреди улицы ему абсолютно не хотелось. Идти к дворнику Махмуду — тем более. Покопавшись в кармане трофейного дворницкого тулупа, он отыскал россыпь патронов и чуть меньше целкового мелочью.

В ночлежки лучше не соваться. Снять меблированную комнату — вопрос. Разве что на ночь. Но кто ж его пустит на одни сутки, да еще в таком виде. Пребывание в тюремной камере, а затем в погребе у Бомбардира не придали его костюму щегольского вида. Кто бы ни был хозяин или хозяйка меблирашек, в полицейском участке о странном постояльце станет известно еще до утра.

Петр Длугаш вспомнил дом, в котором с недавних пор жила Лаис. Еще раз пробовать туда пробраться не хотелось, особенно памятуя о способе, которым он покинул его «гостеприимные стены».

Не хотелось, но выбора не было. Лаис следовало найти, чем скорее, тем лучше. И все же пороть горячку тоже неразумно. Необходимо дождаться утра. Куда ж податься? Некуда!

Хотя стоп! 3-я Измайловская рота, инженер Мирослав Ковальчик. Как же он мог забыть любезное предложение сокамерника? Барраппа оглянулся, по Большой Морской неспешно трусила извозчичья пролетка.

— Стой! — махнул рукой беглый арестант. — До Балтийского вокзала сколько возьмешь?

— Двугривенный, — с запросом сообщил возница.

— Поехали, да поскорей! — Барраппа прыгнул под брезентовый козырек пролетки.

 — Давай трогай!

Путь от Балтийского вокзала к Измайловским ротам Барраппа проделал пешком. Так было спокойнее. У самого дома он остановился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Те были крайне неблагоприятными — очень хотелось есть. Но сквозь голод пробивалось еще одно чувство — невнятное чувство близкой опасности, не раз помогавшее ему, как, впрочем, и всем иным нотерам, обходить засады. Барраппа еще раз прошелся около дома, затем повернул во двор.