Фарамунд сказал убеждающе:

— Пойми, я тебя не обманываю. В главном. Разве я не мог тебя зарезать даже ночью, пока ты спал? Нет, теперь ты мне друг. У меня и у тебя есть золото! Но лежит пока что в чужих карманах. Я не разбойник, я служил Свену Из Моря. Но я не клялся ему служить, поклялся лишь не поднимать на него оружия, которое он мне вручил! Так что мы — свободные люди. Я не стану возвращаться к Свену. Мы с тобой сами отряд! И, если повезет, то построим себе крепость, а власть наша будет не на три деревушки, как у Свена!

Громыхало долго лежал, затем вздрогнул, вскинул руку, непонимающе посмотрел на рукав, по которому ползла липкая смердящая слизь.

Выругался, отсел на толстый корень дерева.

— Дрянь...

— Это ненадолго, — сказал Фарамунд, хотя не знал, относится это к слизи, или к нему. — У нас будет и золото, и свой бург!

Громыхало вскинул лицо к небу. Сквозь тучи проглянуло слабое, как больной ребенок, солнце. Луч света упал на лицо палача. Он зажмурился, помолчал, а когда заговорил, Фарамунд вздрогнул от неожиданности."

"— А в самом деле... Там в крепости я перестал на небо смотреть! Все глаза в землю, дабы не прогневать властелина.

.. А ведь я — Громыхало, при виде которого враги трепетали, а кони пугались и сбрасывали седоков!.. Надо умереть с мечом в руке, а не с клистирной трубкой в заднице.

Он захохотал, а Фарамунд смотрел с изумлением. Палач выпрямился, откинулся назад, спина коснулась дерева. Грудь его оказалась еще шире, чем Фарамунду казалась в комнате пыток, а когда расправил плечи, Фарамунд подумал, что этому гиганту в двери крестьянских хат придется заходить боком.

— Я рад, — сказал Фарамунд с чувством. — Ты не поверишь, как я рад!

— Да ладно, — буркнул Громыхало.

 — Я тоже рад... что дал тебе в морду как следует!

Он неожиданно захохотал. Фарамунд потрогал разбитую скулу, где немилосердно саднило:

— Да, кулаки у тебя... железо мог бы ковать без молота!

— Кулаки у меня хорошие, — согласился Громыхало. — Но я все-таки предпочитаю боевой молот!

— Будет молот, — сказал Фарамунд твердо. — И золото будет!

Громыхало хмыкнул, не очень-то верил, но Фарамунд знал, что добудет. Ведь у Свена Лютеция на правах нищенки. Благородная прекрасная Лютеция, которая должна жить в самых прекрасных дворцах мира!

А для нее он добудет.

И золото. И надежные стены.

Через неделю его отряд насчитывал десяток оборванцев, голодных и злых на весь свет, готовых на все. К концу второй недели они наткнулись еще на такую же шайку разбойников. Ни один не захотел уступить, а после схватки пятеро из уцелевших противников влились в его отряд. Чужих раненых дорезали, а своих Фарамунд к удивлению многих, но не Громыхало, велел оставить в ближайшем селе, дал одежды и денег, строго приказал местным лечить, не обижать, иначе, когда вернется...