По бургу словно провели гигантской ладонью. Вершинки деревьев согнулись, некоторые сломало, словно лучинки. Одну подхватило вихрем, закружило, подняло, словно перышко, и утащило прямо в тучу. По всему двору закружились вихри, телегу ударом ветра отбросило к стене, перевернуло набок.

Тревор взглянул на ребенка у его ног, на искаженное страданием лицо Фарамунда. Меч начал опускаться, а ярость в глазах начала гаснуть.

— Ты... — вырвалось у Фарамунда, — еще не все знаешь, не так ли? Потому лучше убей меня сразу!

Тревор зарычал как раненый зверь:

— Что еще?"

"— Я везде сею смерть и разрушение!.. Нет конца черным вестям, Тревор. Я, в самом деле, зажился на этом свете... Убийцы не могли меня достать, но теперь я сам... Что-то сломалось во мне. Даже драконов не вижу в облаках... По моей вине, по моей слепоте — Брунгильда покончила с собой!.. Она убила сразу двоих: себя и нерожденного сына. Это я их убийца, Тревор. И нет мне прощения...

Жуткий стон вырвался через стиснутые челюсти Тревора. Несколько мгновений он смотрел безумными глазами в черное от горя, постаревшее лицо рекса. Острие меча поднялось, кольнуло под левое ребро. Их глаза встретились. Во взгляде рекса было нетерпеливое ожидание избавления от мук.

Он даже сделал движение ухватить старого воина за руку и помочь. Над головой страшно грохнуло, молния осветила жутко искаженные страданием лица.

Тревор поспешно отбросил меч в сторону.

— Нет!.. Ты не умрешь от благородного меча!.. За тобой явился сам дьявол! Пусть же он твою черную душу...

Фарамунд сказал осевшим голосом:

— Ты прав, я недостоин смерти от меча.

Тревор посмотрел дикими глазами.

— Ты... знаешь? Кто ты?

— Возьми моего сына, — попросил Фарамунд торопливо. — Помни, ты — опекун! Доведи его до трона.

— Ты уходишь... с дьяволом?

— Я не знаю, кто пришел, — ответил Фарамунд. — Возможно, на этот раз сам дьявол... Раз уж его слуги не могли меня... Научи сына всем воинским премудростям! Пусть моей дорогой пройдет... дальше меня.

Ощущение, что из тучи его рассматривают, словно насекомое, стало отчетливее. Багровый огонь в недрах тучи полыхал непрерывно, а ослепительно белые молнии освещали половину неба.

С галереи было видно, как даже за стенами крепости народ спешно укрывает добро, скот загоняют в хлева, запирают, сами бегут в дома.

Тревор процедил с ненавистью:

— Но я... ничего не скажу ребенку... о его отце!

— Хорошо, — счастливо выдохнул Фарамунд. — Я сам хотел просить...

Туча заняла уже половину неба. Ослепительно сверкнула молния, а гром грянул над самой головой.

— Я только скажу, — добавил Тревор, — что ты завещал... не срезать длинные волосы... Пока твой род носит длинные волосы, ему править миром!

Над головой громыхало, слышался треск разламываемых скал, грохот.