все равно он должен увидеть эти чертовы страны, куда птицы улетают на зиму! Он должен увидеть удивительное небо, откуда днем сияет солнце, а ночью видны звезды. Он должен ступить на землю, где даже не слыхали о бескрайних и бездонных болотах!

— Мужчины мрут на бегу, — ответил он коротко. — Но не волнуйся, я не умру так скоро. Сперва я успею обеспечить тебе безопасность и власть.

Чувствуя, что сейчас сорвется и скажет что-то злое, он отшвырнул полотенце, ушел в другой конец комнаты, где смятой грудой лежала одежда. Перед глазами стояло ее бледное лицо с решительными глазами.

Что-то в ней неуловимо изменилось. По крайней мере, сейчас Брунгильда ожесточенно спорила, обвиняла..."

"Плохо, когда женщина с тобой спорит, да еще так ожесточенно, но разве не хуже, если холодно молчит?

* ЧАСТЬ 3 *

Глава 29

В комнату неслышно вошел слуга, поставил на стол широкое варварское блюдо с жареным мясом, положил прямо на столешницу круг сыра и каравай плохо пропеченного серого хлеба, похожего на ком глины.

Фарамунд отшвырнул рубашку, в комнате натоплено, от жара колышется паутина на балке. Обнаженный до пояса пошел к столу.

Брунгильда вздрогнула, настолько быстро в ладони этого человека появилась рукоять длинного ножа. Не двигаясь с места, она молча смотрела, как он быстро и ловко нарезал мясо тонкими ломтиками, распластал сыр. Хлеб он ломал руками.

— Советую поужинать, — сказал он хмуро. — Это нисколько не умаляет патрицианскую честь... и не нарушит девственность.

Она вспыхнула от оскорбления, но решила, что опускаться до ответа — еще ниже достоинства, холодно скользнула по нему равнодушным взглядом, словно он был продолжением лавки, на которой сидел, опустилась на табурет и принялась за еду.

Некоторое время слышалось только шумное дыхание, чавканье. Она невольно вспомнила, как в ее детстве во время трапезы играли музыканты, и теперь поняла, чем это было вызвано.

В конце концов, рекс обгрыз кость, словно хищный волк, Брунгильда с содроганием услышала жуткий хруст, а где он не смог разгрызть, с такой силой ударил костью о стол, что подпрыгнула посуда. Сухой трест разнесся по залу, словно за столом переломилось дерево.

Мозг выскочил на столешницу, похожий на жирного голого слизня. Фарамунд подхватил пальцами, жадно отправил в рот.

Губы блестели от жира. Он сглотнул, глаза стали довольными... затем лицо медленно приняло прежнее суровое и даже привычно враждебное выражение. Да, привычное, но на миг ей остро захотелось, чтобы он оставался таким же беспечным и непосредственным, как вот только что, когда самозабвенно добывал из трубчатой кости сладкий костный мозг.

Он слегка откинулся на спинку лавки. Вода еще не впиталась, выпуклые как у гладиатора мышцы блестели, во впадинках ключиц собрались капли воды.