Их вождь дал связать себя брачными узами, почему бы им тоже не породниться с местной знатью?

Священник крестил, шептал на чужом языке, пел и восклицал, ему подпевали гнусными тоскливыми голосами, мертвыми и заунывными, потом шаман нового бога опомнился и деловым тоном спросил, согласна ли Брунгильда взять его в мужья. Фарамунд со злостью подумал, что этот дурак мог вовсе спросить — любят ли друг друга, новая вера пока еще бесцеремонна.

Брунгильда настолько долго медлила с ответом, что ожидающие насторожились, по всему залу прокатился говорок.

Наконец Брунгильда наклонила голову, с усилием выдавила:

— Да, согласна.

Священник повернулся к Фарамунду:

— А ты, сын мой, согласен ли взять в жены Брунгильду Белозубую, дочь владетельного...

— Беру-беру, — прервал Фарамунд нетерпеливо. — Все, вроде бы?

Священник взглянул с укоризной. Фарамунд видел на лицах своих полководцев улыбки. Кто-то гоготнул.

— Сын мой, — сказал священник с достоинством, — надо отвечать строго по ритуалу. Если спрашиваю, согласен ли, ты должен.

..

— Ничего я тебе не должен, — ответил Фарамунд грубо. — Я не христианин пока что. Давай заканчивай, это моей жене разве что интересно! А я по вере богов своих уже ее в жены взял.

Священник побледнел, что-то побормотал, Брунгильда метнула на Фарамунда ненавидящий взгляд. Военачальники засмеялись уже громко, пихались, звучно хлопали друг друга по спинам. Зазвенело железо. Конты с их женами стояли с вытянутыми лицами, только их перезрелые дочери бросали на Фарамунда обещающие взгляды.

Дальше ритуал, как понял Фарамунд с пренебрежением, пошел через пень-колоду, быстро, скомкано, перепрыгивая и пропуская длинноты, после чего священник пугливо объявил их мужем и женой перед лицом Всевышнего и Всеблагого.

Громыхало знаками показывал через головы гостей, что надо бы еще и освятить брак по старому ритуалу, друиды и жрецы уже здесь, но Фарамунд отрицательно покачал головой. Он ничего не имеет против старых богов, но... надоело."

"Светильники по случаю свадьбы заправили очищенным жиром, они давали ровный свет, без привычного чада и гари.

Фарамунд обычно ел на ходу, в седле, но сейчас Тревор наконец-то взял реванш. Он собрал лучших поваров со всех земель, захваченных Фарамундом, дал им сотни охотников, и вот теперь на стол подавали дивно испеченную дичь, начиная от таких мелких птах, что в зажаренном виде не больше ногтя большого пальца, до огромной туши запеченного целиком тура, которую внесли на плечах, краснея и покачиваясь от натуги двенадцать сильных мужчин.