— А в чем? — вздохнул Зайченко.

— Мы же это тоже отрабатываем. Но вряд ли тут то, о чем ты говоришь. Ты сам его лучше знаешь… Похоже на Виктора?

— Нет.

— Вот и я думаю… Кожин здесь?

— Здесь! — оживился Денис. — Все — как ты просил…

— Да ну?

— Точно! Прямо с поезда — сюда. В офис. Сидит один в комнате… Мать честная!

— Что такое?

— Уже десять? Ты прямо сейчас к нему?

— He-а… Пусть еще «погреется».

— А можно я… поприсутствую? А? — В глазах Зайченко забегали злые искорки. — Ты уверен, что он расколется?

— Посмотрим, — пожал плечами Виноградов. — Попробуем… А насчет тебя — нет! Я, знаешь, и секса группового не любитель, а тут…

— Ладно.

— Это грубо. И, как говорили в одной книжке, «не по-европейски». Тем более что при таком раскладе я, например, признался бы даже в изнасиловании шиловского попугая… Толку. Как он ведет себя?

— Ну — как… Поесть попросил, пару раз в сортир рвался… Все меня или шефа хочет увидеть. Но «быки» — строго по инструкции, никаких разговоров!

— Пишет?

— Да чего-то там такое…

— Ничего, пусть пока старается! В туалете-то за ним смотрели?"

"Денис злорадно улыбнулся:

— А они его не пустили.

— Мудаки! — побелел Виноградов, — Ублюдки! На хрен! И «быки» эти долбаные, и ты сам! Тебя кто этому учил? Я? Профессор?

— Са-аныч!

— Я тебе что говорил, а? Что? — Капитан был настолько взбешен, что Зайченко на миг пожалел, что охранники далеко и не услышат, если вдруг…

— Ты успокойся, Саныч!

— Я тебя, сука, чему учил? Если человек — говно, накажи его! Разори! Убей, в конце концов! Но не унижай! Не у-ни-жай, понял?

— Я понял, Володя… Понял!

— Пошел ТЫ…

Виноградов подхватил сумку и вышел, громко хлопнув дверью.

…Кожин стремительно поднялся навстречу Владимиру Александровичу:

— А где Виктор?

— Иди… Отлей! — Борис Иванович не решился подать капитану руку, поэтому Виноградов, не глядя на него, обошел стол и уселся спиной к окну. — Я приказал — там пустят.

Глядя в спину измученного ожиданием коммерсанта, Виноградов досадливо поморщился — игра получалась грязная. Не по-по-джентльменски. Существовали вещи, которые он не позволял себе даже в щенячий период милицейской карьеры, а уж тем более после всего… Пропадал азарт охотника, кураж — ему теперь было просто жалко этого несчастного, запуганного и униженного мужика, что, безусловно, мешало работе.

В принципе, на оперативном жаргоне это называлось «подогрев» — подозреваемого приглашали в отделение, мурыжили час, два, три в коридоре, не объясняя причины и отделываясь поначалу вежливыми, а затем все более резкими репликами, иногда подсаживали кого-нибудь из «своих».