В Ханкале он сказал: «Я понял, что ты никогда не выскажешь своих мыслей вслух, что строки из твоего дневника вскоре выцветут и никто не узнает о них. Но мы с тобой — одно целое, одни и те же проблемы мы понимаем и реагируем на них одинаково». Слова уже не мальчика, как считаете?.. И вот когда он всё это понял, то решил, что настала пора, и дал открытое интервью. Мне кажется, он больше обращался к своим дружкам, оставшимся на гражданке, к сверстникам, поколению пепси, чтобы и у них что-то сдвинулось в мозгах. Конечно, он крепко подставил меня, но то сущая малость, то стоило наших с ним размышлений о родине, о малой части нашего народа — о наших с ним солдатах.

Глаза генерала неожиданно увлажнились, он проглотил тугой ком, подступивший к горлу. Тоска по сыну, взявшая за горло, сменилась благодарностью к нему.

А полковник Артемов понял, может быть, больше: что Миротворец — это и он, генерал-майор Мельников, и его сын. Действительно одно целое.

— Да, я никогда не переживал за него, — вернулся к прежней теме генерал, — лишь раз струхнул, когда он во всеуслышание обвинил начальника Генштаба в создании чеченских воинских формирований. Пришлось спасать Миротворца. Он бы и без моей помощи выкрутился из этой истории. Но мать Игоря уже паковала мои вещи в дорожную сумку.

«Мать Игоря...» — сощурился Артемов. Генерал не сказал — моя жена. Похоже на анекдот, когда внучка говорит бабушке: «А муж-то у тебя нервный».

— Ладно, — Мельников хлопнул себя по коленке и пристально посмотрел на полковника. — Заинтересовали вы меня этим делом, Михаил Васильевич. Если не возражаете, я дождусь его завершения здесь.

— Бога ради! — благодушно разрешил Артемов, подумав: «А говорил, что не переживает за сына. Своей жены».

Глава 18

Разведчик Игорь Мельников

46

Семь верст — не крюк. Разведчики шли правым берегом Тамашки, которая и должна вывести к базе. Наиболее заболоченный участок этой речушки на карте был обозначен сетью коротких штрихов — наиболее удобное место для переправы. Глубина там не больше метра; да и не вся Тамашка еще освободилась ото льда. Но течение ее чувствовалось по ленивым водоворотам в полыньях и вдоль подтаявших закраек, сковавших поваленные стволы деревьев и навалы сухостоя: именно последние давали разведчикам возможность переправиться на левобережье, где ширина реки не превышала десяти-пятнадцати метров.

— Перейдем реку здесь, — предложил Игорь Мельников глядя на серо-зеленые сучковатые бревна, торчащие из водянисто-ледового крошева; ступишь на него, и провалишься по пояс. — Срежем путь. К базе выйдем не с северо-востока, а с юго-запада — там по прямой километра три.

Присев на корточки, Миротворец прикурил сигарету и пустил дым в прибрежный сухостой.