Ему порой даже доставляло удовольствие как бы влезть в чужую шкуру и поразмыслить чужими мозгами, находя большинство ответов на тревожившие его вопросы.

С Батерским же не получалось почувствовать себя неким биорезидентом, вторгнувшимся в чужое сознание. Михаил Васильевич, гоняя желваки, видел перед собой змееныша, гниду. С одной стороны, трусливую, с другой — наоборот, обладающую безумной смелостью. Безумной...

Нет ли здесь разгадки?

И как представить его действия? Через какой проводник? Через поведение? Да, но через какую его часть? Ту, что безумная? Вряд ли; поскольку необходимо обладать здравым смыслом, чтобы в короткий срок обдумать план действий, а позже осуществить его — хладнокровно.

Абсолютно хладнокровно.

Можно пропустить большую часть и остановить мгновение — этот «цветной автограф дня» — и долго всматриваться в позу человека, который в очередной раз занес нож над своей уже мертвой жертвой. Отпустить это мгновение и в ужасе зажмуриться над очередным действом живодера: оттягивая пальцами губу жертвы, он острым клинком отсекает ее. Бросает рядом с отрубленным носом, ушами.

Пальцы уже там или он их еще не отрезал?

Нет, хватит «возносить» этого палача, слишком много чести.

Полковник машинально переключился на доверчивого пацана — Сашку Литвинова. Как он поддался чужому влиянию — трудно себе представить, гораздо проще думать об этом в другом ключе: против него работал опытный вражеский агент. Без преувеличения сказать — опытный агент.

«Новая волна» — наконец-то подобрал Михаил Васильевич определение и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Пришло время борьбы с новой волной не преступников или бандитов, как мы привыкли толковать это, а врагов.

Они ничем не уступают, а по некоторым параметрам и превосходят фашистских агентов, против которых боролся легендарный «СМЕРШ». Они, сказал бы полковник Артемов, еще тоньше, ибо их инструкторами в большинстве своем выступали специалисты высокого класса с Востока: со своей идеологией и финансовой мощью.

И еще одна поправка: не новое время пришло, а старое вернулось. Но уже в другой личине, так что с первого взгляда и не распознать.

Михаил Артемов вынужденно повторился в мыслях: почему Батерский в беседе с капитаном Шаровым назвал свою фамилию и дал свой адрес? Его, как попутчика Литвинова, при таком откровенном раскладе вряд ли бы стали проверять.

Точнее, проверка носила бы поверхностный характер, поскольку никаких правонарушений, за исключением трехдневного отсутствия в части, Батерский-Литвинов не совершил. Совпали данные — на том проверка и закончилась бы. Был ли в этом расчет? Безусловно. Тонкий и хорошо просчитанный ход Батерского.