Встать бы да попрыгать – ножками подрыгать, разогнать кровь, но мои кости буквально примёрзли к диванной сидушке, и я даже не шелохнулась.

Неужели это конец? Вот такой странный и очень жестокий? А там остались родители, друзья, любимая работа. Я ведь ещё так много не успела, столько планов на жизнь, в том числе и на личную… Эх…

А может, это чья-то неудачная шутка? Меня перенесли сюда на вертолёте прямо на диване, а, чтобы я ничего не поняла, сыпанули снотворное в чай? И оставили тут, на склоне? Вот сейчас выпрыгнут операторы, защёлкают фотоаппараты и с криком: ""Вас разыграли!"", ко мне бросится толпа народа, размахивая плакатами и цветами? Я понимала, что это даже звучит бредово, но помечтать-то можно? Но всё же пару мгновений с надеждой глядела на безмолвный страшный лес.

С каждой секундой мысли текли всё медленнее и тягуче, меня неумолимо клонило ко сну: чуточку посплю, а потом решу, как поступить, наверное, соберусь с духом, заберу сундучок и пойду вдоль горы дальше, авось набреду на людей, вызовут скорую помощь, помогут чем смогут, хотя бы отогреют, дадут поесть горяченького…

Знала, что в таких ситуациях ни в коем случае нельзя спать, но истощение и шок, вкупе со зверским холодом, оказались сильнее, и я провалилась в приятный сон, в грёзы, наполненные радужными всполохами…

***

– Слышь, жинка, тут чёй-то лежит.

– Чаво?

– Какой-то монстряк… кажись, спать улёгся.

– Ой, Красий, – женский голос стал на полтона выше и зазвенел тревогой, – не говори таких вещей, не гневи Гайру (прим. автора: богиня всего сущего в этом мире)!

Шмык-хрум-хрум-шмык.

– Слухай, на этом… ммм… животном, девица лежит, коли зенки мои не подводят.

– Чаво?.. Э-как, и взаправду, молодая така, – женский голос наполнился сочувствием, – синющая вся, змёрзла в край! И не монстряк-то вовсе, балбес ты старый, похож на лежанку странную, иноземная небось.

Хрум-хрум.

– Точнааа, там лесса спит, и вроде как исчо дышит, жива, кажись.

– Ну-ка, дед, посторонись, спасать буду!

Весь этот необычный диалог со странно исковерканными словами я слышала словно через вату, глаза ни в какую не хотели открываться, поэтому пришлось напрячь ушки. Сон какой-то слуховой получился.

– Хек! – крякнули прямо надо мной, и диван ощутимо дёрнулся, его быстро с громким скрежетом повело в сторону и вниз, от этого резкого движения, я всё же продрала глаза, чтобы уставиться на склонившуюся ко мне женщину… Проморгалась, сгоняя пелену, зрение сфокусировалось, и я увидела её, нет, не так – ЕЁ!

Ооо, что это была за женщина! Ростом чуть выше двух метров, с широченными плечами, в длинном кожаном тулупе, с меховой оторочкой по рукавам и вороту. И именно она вытащила из сугроба ординаторский диван. И меня, спавшую на нём.